новая хронология, без ссылок Опции

[E.P. Iphan]

любая религия, для воспитанного в её культурном контексте, воспринимается как данность. Человеку трудно посмотреть на неё (то есть на себя) со стороны. Для христианина, мусульманина, буддиста или индуиста его религиозная культура является НОРМОЙ. И наоборот, всё, что этой норме не соответствует, воспринимается как нечто глубоко ненормальное. Ненормальное в самих основаниях.

Если человек в той или иной степени начинает воспринимать СВОЮ культуру как ненормальность, он становится существом глубоко несчастным. Поэтому любая критика религии штука не такая безобидная, как кажется на первый взгляд. Я думаю, она и не нужна. Национальную религию нужно воспринимать как данность и не рыпаться.

В нашей культуре принято здороваться при встрече и пожимать друг другу руки. В принципе это условность, которую можно игнорировать. Но это игнорирование сразу создаст массу проблем и весьма вероятно спровоцирует нервный срыв.

Те люди, которые легкомысленно критикуют религию, не понимают, на что замахиваются, даже с точки зрения бытовой.

А кроме быта есть и многое другое. Человек возникает из небытия и в небытие уходит, даже толком не осознав, что произошло, и участником какого события он стал. Религия придаёт некую осмысленность этому изначально бессмысленному процессу, даёт точку отсчёта. То есть кроме всего прочего религия гораздо более рациональна, чем та рациональная критика, которой она постоянно подвергается. В конечном счёте, критики совершают одну и ту же ошибку – ошибку неправильного масштабирования. Они пытаются установить диалог с вечностью, но сама эта попытка есть попытка включения в коммуникацию биологического объекта, а именно хитрого, но не очень умного млекопитающего. Это делает сам факт разговора абсурдным и оскорбительным. Если нельзя говорить в доме повешенного о верёвке, то представьте, что вы получили по е-мейлу письмо от человека, который живет один день. Он вам задает какие-то вопросы, о чём-то спорит, делится планами. Но он возник 12 часов назад и через 12 часов исчезнет. Личность ли это? Это тающее в воздухе колечко филологического дыма, с которым разговаривать СМЕШНО.

Я не убрал столь длинную преамбулу под кат, чтобы предупредить глубоко верующих людей. Вероятно, им не стоит читать то, что написано внутри. Хотя то, что там написано, не колеблет и не может поколебать христианство, давно ставшее основанием нашего мира.

Более того, сама критика христианства не свидетельствует ни о большом уме, ни о большой культуре. В конечном счёте любой человек тут оказывается в положении Ласло Тота.

Был такой чудак в 70-х, то ли венгр, то ли еврей из Австралии. Набросился с молотком на Пьету Микеланджело, разбил мадонне голову, отломал руку и стал орать, что Христос это он, у него нет и не может быть матери, ибо Бог был, есть и будет всегда. Австралопитека судить не стали, а подлечили малешко и направили с богом на родину. Потом в голове у Ласло Тота наступили некоторые повреждения, приведшие к инсульту. А в результате инсульта отнялась рука.

Можно конечно утешать себя тем, что люди ещё поднимутся, приобретут бессмертие, у них будет по восемь сердец и по четыре мозга, и вот тогда они к теме вернутся и поговорят.

Несомненно, люди станут бессмертными, бессмертие это тривиальная задача, которой можно достичь десятком способов. Потребуется на это ещё лет 200, не больше. Галактика населена не просто разумными существами, а бессмертными разумными существами. Смертность разумного существа это легкоустранимая дикость, парадокс раннего этапа развития цивилизации.

Вопрос только будет ли это бессмертное разумное существо человеком. И не будет ли спор с Богом спором с самим собой.

Но историк, игнорирующий историю религии, это такой же слепенький дурачок , как биолог, игнорирующий например функцию воспроизводства организмов. Поэтому, помолясь, приступим – разумеется, гуманно и в самом щадящем режиме.

В христианстве есть Три Особенности, бросающиеся в глаза любому непредвзятому наблюдателю.

Первое - это мрачный депрессивный характер и зацикленноcть на теме смерти и покойников. Основной религиозный обряд христиан это похороны, похороны являются венцом жизни христианского святого, а сама его жизнь есть ПОДГОТОВКА ТРУПА.

Эти трупы хоронят у храмов. Где церковь там кладбище, где кладбище, там церковь. Близнецы-братья. Сами церкви тоже кладбища – хоронят в полу, в стенах, чуть ли не на потолке.



Часовня католической церкви Всех Святых в Чехии. Сделана из 40 000 человеческих скелетов.



Думаю насчёт 40 000 преувеличение, но несколько тысяч точно. Костяной канделябр – в нём в качестве деталей содержатся все кости человеческого скелета.





На самом деле эта церковь новация. Её построили в преддверье начинающегося декаданса по приказу медиатизированного старичка из СРИГНа князя Шварценберга. Вот его малый герб, выложенный костями. Как говорится, «у каждого барона своя причуда».


И дата с подписью Мастера. Но построенная в 1870 году церковь была действующей, никакого отторжения она ни у прихожан, ни у клира не вызвала. Да и не стали бы Шварценберги так кощунствовать. Их церковь только повторяла капуцинскую церковь Девы Марии в Риме.



Церковь Девы Марии древняя, она построена в самом начале 17 века, на заре христианства. В ней находится скелетик маленькой принцессы-пчёлки Кларидской Барберини, племянницы одного из римских пап. В стены вмурованы 4000 черепов.


Катакомбы капуцинов в Палермо. В отличие от катакомб Неаполя или Рима это чисто христианские катакомбы, поэтому они полностью доступны для обозрения. Их стали рыть с начала 17 века. Всего тут захоронено 8 тысяч трупов, включая трупы 20 века.


Наверху фото монахов. А это светские трупы в т.н. «Галерее профессионалов». Тут хоронят интеллигентов – художников, юристов, офицеров, врачей.



Это португальская церковь в Эворе. Булыжники в стенах – настоящие черепа.



Над входом девиз: «Наши кости ожидают, когда к ним присоединятся твои».


Подобные артефакты не есть особенность католицизма. Вот аналогичное захоронение на православном Афоне. Сначала умерших монахов предают земле. Через несколько лет разрывают могилы и смотрят – правильно ли разложился труп. Если правильно, с черепа соскребают сгнившие остатки и помещают в «костяницу».


Если труп правильно приготовлен праведной жизнью, то он не гниёт, а ссыхается. Такой мумифицированный труп – огромная ценность. Его выставляют на всеобщее обозрение, прикосновением к трупу лечатся. Особенно хорошие трупы разрубают на части и делят между несколькими церквями. Частица трупа должна также закладываться в основание каждой новой церкви.



Русская монахиня-схимница. Её одеяние напоминает суконный саркофаг, разукрашенный могилами и черепами. Уходящий в монастырь, умирает для мира. Это живой труп. И это очень хорошо. С точки зрения христианской доктрины.




Разумеется, в церквях перед прихожанами мотивы смерти и варварского поклонения трупам сглаживаются. Например мощи часто хранятся «под спудом» - в закрытых ящиках. Но христианство в целом накладывает на культуру отпечаток неимоверной тоски и грусти. Это находит своё выражение во всём – в архитектуре, живописи, музыке. Иногда получается торжественно и даже сладко – ведь слёзы могут принести облегчение и могут быть выражением не физической боли, а ностальгии, любви, высокой печали.

Во-вторых, христианство очень короткая и узкая религия. Всё содержание христианской легенды по объёму равно одному античному мифу среднего размера. Это пытаются маскировать, превращая Библию в телефонный справочник или дополняя рассказами о святых. Но эти дополнения искусственны, неинтересны и даже в таком виде создают большие трудности для основной легенды. В общем, их никто не знает. Непорочное зачатие Девы Марии в «папской догматической конституции 1854 года» это канцелярский апофеоз подобных «улучшений». Это не художественное творчество, а выправление бумаги конторой по учёту трупов при морге или городском кладбище.


Даже если на минуту допустить, что крестики слева и справа на этой картине Пальма иль Веккьо не пририсованы позже, тут точно отображено соотношение изобразительной мощи языческой (в смысле античной) культуры и тщедушного литературного мифа христианства. Который даже в своей сердцевине «сборник четырёх текстов» – т.е. список и справочник, а не сказание.

<a href="http://www.samisdat.com/audio/41.mp3">
Кликабельно. Песню-грустилку, которая иллюстрирует унылый зимний пейзаж выше, можно пропеть и иначе.
Возьмём всего один второстепенный миф античной религии – миф лучезарной Эос. Эос это прекрасная девушка с розовыми пальчиками. Каждое утро она поднимается на небо в колеснице, запряжённой Лампосом и Фаэтоном, и освещает землю.

Эос большая шалунишка, поэтому у неё на щеках после ночи всегда румянец. Когда утром наступает царство Эос, у мужчин возникает эрекция.

Эос добрая, но забывчивая. Она полюбила прекрасного юношу Тифона и вышла замуж, попросив Зевса сделать его бессмертным. Но она забыла попросить сохранить ему юность, и Тифон со временем превратился в старика. Чтобы его не видеть Эос заперла Тифона в отдельную комнату, откуда тот жаловался скрипучим голосом на несчастную судьбу. Тогда из жалости Эос превратила Дмитрия Евгеньевича в сверчка.

Это всего ОДНА небольшая история и только эта история даёт огромные шансы на удачные человеческие контакты. Это ЗАБАВНО. Тут можно шутить, можно намекать, можно общаться - и подросткам, и молодым людям, и зрелым людям, и старикам. Можно посмеяться, при желании можно и поплакать. В меру, без зверства.



Донателло. Пророк Аввакум.
А что может рассказать христианин? Ну, пришёл санитар из морга домой, решил позабавить супругу интересной историей.

- Прикинь, деда в пятницу привезли, он уж дня два дома лежал. Ну, положили в морозилку, а в выходные электричество вырубили. И что ты думаешь, а понедельник открываю, а он как новенький. Только ноготь на ноге отвалился.

Человек в шоке. А христианин продолжает:

- Я ноготь с собой принёс. Хочешь, покажу?

Это… ТЯЖЕЛО. Очень.

Разве что положительную сторону тут можно увидеть в том, что христианская культура быстро приводит к секуляризации общества. Люди избегают говорить в быту на религиозные темы, перестают использовать религиозные аналогии, избегают контактов со служителями культа. Не случайно встретить священника на улице – плохая примета. Много икон в доме – к беде. Вокруг человека, постоянно беседующего на религиозные темы, быстро образуется вакуум. Люди разбегаются. Сакральные функции священников религиозная община и государство стремиться заменить функциями моральной проповеди, статистического учёта, медицинской и социальной помощи, искусством и философией, чем угодно, но только не самим христианством. «Всё что угодно, только не ноготь».

Поэтому атеизм зародился и получил значение связной доктрины только в христианском мире. Другие культуры просто не понимают, а в чём проблема. Представьте дяденьку, который бегает по детским утренникам и борется с Дедом Морозом. То кричит из зала: «Не верьте, дети, это неправда!», то пишет кляузу в РОНО. А то и набрасывается на бедного Санта Клауса с кулаками и рвёт мешок с подарками. В общем, ведёт себя как круглый дурак и идиот. Но если Санта-Клаус детям показывает из мешка сушеного кота, то дяденьку можно понять.


В третьих, в основной доктрине христианстве существует нелепая путаница, отталкивающая неофитов. И это, как и вторая особенность, со всей очевидностью показывает, что христианство могло быть сделано только очень поздно, только на скорую руку и только людьми случайными.

Христиане-теологи буквально плутают между трёх сосен со своей доктриной тройственности единого Бога. Как это возможно, совершенно непонятно. Для первичной пропаганды это создаёт огромные трудности. Ни одна мировая религия не усваивается неофитами так трудно. При огромных усилиях в 19 веке европейские империи обратили в христианство девственно чистую Африку при соотношении сил 1000:1. И что же? Сейчас там мусульманство успешно вытесняет христианство. Потому что для неразвитого сознания совершенно нелепо объясняется Основная Формула христианской доктрины. Получается 2+2=5. При этом в мусульманстве есть неприятное обрезание и вообще мусульманский мир - мир второго сорта. Но мусульманская доктрина предельно ясна. Один бог – Аллах. Его пророк – Мухаммед. И есть два свидетеля для принятия в мусульманство. ВСЁ. За один день человека можно принять и это принятие честное и крепкое. А для мировой религии лёгкость пропаганды, желательно умещающейся в один день - основа основ.

Собственно, непонятно, как учение с такой дефектной доктриной могло распространяться количественным путём. Цепная реакция в христианстве затруднена. Эта религия ведет действенную пропаганду, когда уже имеет политическое и военное господство и финансируется государством. С нуля на этом подняться проблематично.

Иными словами, если суммировать всё сказанное, христианство это миф касты могильщиков большого и культурного государства, превратившийся в монорелигию в результате государственного переворота.



Сообщение было отредактировано E.P. Iphan: 29.07.2018, 02:33

[E.P. Iphan]

Генерал золотого карьера: Ли Куан Ю и его государство.

Прежде чем рассуждать о чём бы то ни было, имеет смысл задать простой вопрос – а почему мы, собственно, взялись говорить об этом. «С какой целью интересуетесь?» Чаще всего честный ответ – «да все говорят, вот я и хочу узнать, что это».

Интерес к азиатским диктаторам, железной рукой загнавшим свои народы к счастью, в России исходит из либеральных кругов. Это связано с традиционным для отечественных интеллектуалов – как правых, так и левых — садизмом и ненавистью к «населению этой страны». Все эти прекрасные люди мечтают об одном — щемить, давить и всячески унижать быдло. Рабы должны с полной отдачей ишачить на износ и при этом не сметь и помыслить о лучшей доле. Отчего страна должна необычайно процвести.

Разница в том, что левые интеллектуалы хотят оформлять это под портретом Сталина и заплачки о советских ценностях, а правые – под разговоры о волшебном «рынке», «надо больше работать и меньше есть» и т.п. Несколько отличаются и их представления о том, как выглядит процветание страны. Для советских оно выражается в количестве танков и самоходных гаубиц, для либералистов – местами в международных рейтингах, особенно же в рейтингах «развития человеческого капитала», «некоррупционности», «инновационной ёмкости» и прочей «экономической свободы». Практическая разница между этими идеалами, впрочем, невелика, потому что ни то, ни другое на хлеб не намажешь… Но сейчас мы будем говорить именно о либералах и их кумирне.

Итак, наши либералисты обожают правителей, которые, с одной стороны, следовали либеральным экономическим рецептам, а с другой – примучивали людишек, отбирали у них последнее, держали в голоде, в холоде. У наших любителей хардкора всё внутри сладко сжимается при словах «непопулярные меры». Без пресловутого звериного оскала капитализм им не мил. Нееет, только кровь, только закрытие предприятий, только плётка, только бюджетная дисциплина, только безработица, только нищета, только пытки, только разгоны демонстраций, только приватизация, только шоковая терапия, только боль и ужас. И чтобы в результате всего этого «росли показатели» и «позиции в международных рейтингах».

Святая троица либеральных идолов двадцатого века – Тэтчер, Рейган, Пиночет – любима ими именно за «жёсткость». Рейган, впрочем, попал в список почитаемых фигур исключительно как победитель в Холодной Войне – а вот «рейганомику» любят не очень, поскольку американцам от неё стало скорее хорошо, чем плохо. Зато Пиночет! При котором людей сгоняли на стадионы, отрубали руки, пытали, истязали, убивали тысячами, тысячами! Особенно молодых студенточек! Ах, как сладко! Дикий культ Пиночета одно время был чем-то вроде визитной карточки настоящего либералиста. Любят они и Тэтчер – как «строгую госпожу», которая отбирала у детей бедняков бесплатное молочко – буквально так – и давала богатым наживаться сколько влезет. Ах, как она разогнала шахтёров! Ах, как она приватизировала предприятия – с увольнениями, с безработицей, ах как хорошо, как возбудительно! Они любили и любят именно такую баронессу Тэтчер – с холодной змеиной улыбкой на устах и экономической плёткой в руках. Да, и кроме того – она же сказала, что «на территории СССР экономически оправдано проживание 15 миллионов человек», а это в глазах наших либералистов сразу плюс пятьсот процентов к харизме. 1

Однако при более подробном ознакомлении с деятельностью кумиров обычно наступает известное разочарование. Не абсолютное, но всё-таки: «хороши они, конечно, а всё-таки не то, не то».

Пиночет при близком знакомстве оказывается обычным латиноамериканским диктатором, который действительно пытал и убивал, но какими-то невероятными экономическими успехами похвалиться не может. Чили как была среднеразвитой латиноамериканской страной, так и осталась, несмотря на великолепные позиции в международных рейтингах, где Чили сияет среди «некоррумпированных стран» и всячески лидирует по «экономической свободе» и прочим таким показателям. Увы: как уже было сказано, строчку на бумажке на хлеб не намажешь. А реальное положение дел определяется экспортными ценами на медь и вино. Причём ни то, ни другое с деятельностью «чикагских мальчиков», чилийских спецслужб, тайных убойщиков и прочих общественно-оздоровительных контор вообще-то не связано. Это всё как-то обидно, да. Ещё обиднее, что неблагодарные чилийцы генерала не очень-то жалуют. Его, как известно, прокатили на референдуме о продлении полномочий, а потом отдали под суд. Процесс тянулся долго, вывалилось множество грязного белья, и только своевременная смерть престарелого диктатора избавила его от нехорошего. Тело его было кремировано, похорон и траура не было. В общем, так не провожают благодетелей.

Что касается Тэтчер, то и с ней не всё хорошо. При подробном рассмотрении её политики выясняется, что она была не столь уж хладнокровной садистской. Например, шахтёрские профсоюзы она разогнала – но при этом выплатила им из казны компенсации, которым позавидовали бы иные российские бизнесюки, не говоря уже о простых трудящихся. «Дерегулирование» и «разгон чиновников» при ближайшем рассмотрении оказываются банальной переменой вывесок на некоторых конторах. А известные экономические успехи – следствием развёртывания нефтедобычи в Северном море, доходы от которых практически целиком были слиты в казну. Несколько разочаровывает, ага. И опять же трудности с народом. Когда старенькая леди наконец померла, то немалая часть добрых британцев отпраздновали это событие вечеринками и исполнением детской песенки «динь-дон, ведьма умерла». В апреле 2013 года песенка взлетела в чартах на второе место. Нехорошо как-то получилось.
Именно поэтому гуттаперчевые мозги наших либералистов переключили (ой, не спрашивайте кто – кто надо, тот и переключил) на почитание великих азиатских диктаторов. Среди которых самый величайший – бессменный премьер-министр Сингапура Ли Куан Ю, архитектор самого что ни на есть настоящего экономического чуда. На этот раз – без обмана, без меди и нефти. Всё достигнуто исключительно потом и трудом, трудом и потом. Ну и, конечно, садизмом животворящим.

Либеральная легенда о сингапурском чуде в кратком и вульгаризованном изложении звучит так. Сингапур был маленьким нищим островом, совершеннейшей помойкой. Но откуда-то появился Ли Куан Ю – скромный адвокат, пробившийся на непыльную работу из нищей семьи. Откуда-то он набрался либеральной премудрости, а также политического опыта, и попущением Божьим стал премьер-министром. На этом посту он первым делом убил или довёл до самоубийства всех коррупционеров и взяточников, не пощадив никого – он даже Посадил Трёх Друзей и Ближайших Родственников. После чего создал карательную службу по борьбе с коррупцией, напоминающую ЧК. Одновременно с этим он привлёк в страну Иностранных Инвесторов – создавая им какие-то райские условия и чуть ли не выплясывая перед каждым, кто привёз в Сингапур хотя бы штуку баксов инвестиций. А также ввёл жесточайшие законы, запрещающие любые хулиганства и безобразия, вплоть до плевков на улице – за это стали то ли бить палками по пяткам, то ли штрафовать на тысячи долларов. Сам же стал пожизненным диктатором и правил железной рукой. От всего этого Сингапур процвёл так, что стал наипервейшим государством мира, простые сингапурцы живут, как в раю, а как живут непростые – и словами-то не передать. Но все трудятся, все работают, все вкалывают и не жужжат. Поэтому чудо-остров занимает первые строчки во всех международных рейтингах «развития человеческого капитала», «некоррупционности», «инновационной ёмкости», а уж по «экономической свободе» они вообще первые в мире.

Ну что ж. При всей вульгарности мифа, нечто реальное он ухватывает. Давайте посмотрим.
Начнём с того, что, в отличие от чилийского и британского случая, успехи Сингапура действительно реальны и впечатляющие. Рейтинги рейтингами, пёс бы с ними, но остров и в самом деле производит впечатление суперсовременного города-государства. 5,4 миллиона человек живут в высокотехнологичном раю. 2 Это подтверждают и те цифры, которым всё-таки стоит доверять – например, подушный ВВП у Сингапура четвёртый в мире, восемьдесят пять тысяч долларов на нос, и уступает он только сверхбогатым Катару, Люксембургу и Макао. Для сравнения – Россия на сорок пятом, где-то двадцать пять тысяч долларов. И это мы не говорим про качество жизни: оно заоблачное, стратосферное. Порядок, чистота, идеальные дороги, безупречное правосудие, в общем – всё то, о чём простой россиянин мечтает долгими зимними вечерами… Средняя продолжительность жизни – 84 года.

Признав всё это, обратимся к истории. Надо ж знать, с чего всё начиналось.

Начнём с географии. Сингапур – небольшой остров (734 квадратных километра, основной остров – 607 квадратных километров, примерно столько же места на глобусе занимает Москва) в Юго-Восточной Азии. Точнее, несколько островов разной величины, вплоть до крохотных (всего их 63). Сингапур отделён от южной части Малаккского полуострова Джохорским проливом. По воде он граничит с султанатом Джохор, входящим в состав Малайзии, а также с островами Риау в составе Индонезии.

Острова целиком и полностью лишены ресурсов: даже пресную воду и песок для строительства приходится покупать у индонезийцев. Относительным преимуществом можно считать климат: вечная жара (плюс 26 – плюс 28 по Цельсию), не нужно тратиться на отопление. Однако кондиционирование помещений обходится значительно дороже.
Единственное несомненное достоинство острова – это его удобное расположение и великолепная естественная гавань. Первыми оценили его китайские пираты, которые гнездились на островах аж с четырнадцатого века. Также там регулярно появлялись малайцы, но укрепиться не получалось. Правда, они дали острову название. Малайские хроники указывают, что в 1299 году некий малайский принц высаживался на острове, где обнаружил большой город (видимо, пиратское гнездилище). Там же он увидел огромного льва – почему-то красного с чёрной головой и телом рыбы. Вообще-то львы на острове не водятся, тем более такой раскраски. Тем не менее, правитель решил, что это лев, а не какое-нибудь чудо-юдо. Конфликтовать с животным принц не стал, животное тоже проявило выдержку. Так что принц назвал город Синга Пура, «город льва». 3

По состоянию на начало XIX века островок числился типа собственностью султаната Джохор – довольно успешного государственного образования, сильно мешавшего португальской экспансии. О славной истории султаната можно говорить долго, но мы не будем. Достаточно сказать, что владел он островом именно что типа – ну то есть за неимением других претендентов. И пребывал в ничтожестве – по причинам, исчерпывающе изложенным выше.

Однажды на огонёк заглянули англичане. 28 января 1819 года туда прибыли британские корабли. Они привезли находилось сколько-то солдат, двенадцать пушек и сэра Томаса Стэмфорда Бингли Раффлза, высокопоставленного чиновника Ост-Индийской Компании.

Сэр Томас был личностью весьма многогранной. Выходец из моряцкой семьи – он даже родился на палубе корабля своего отца – он сумел пробиться в люди почище. К тому времени, о котором мы повествуем, он имел репутацию успешнейшего политика и чиновника: в тридцать лет он стал губернатором острова Ява. При этом он был человеком науки – биологом, зоологом, антропологом, автором книг и научных статей. За заслуги перед Британией он был посвящён в рыцари. Теперь ему предстояло выполнить важнейшую задачу: обеспечить безопасность и свободный проход английских судов через Малаккский пролив. Англичане везли в Китай полезнейший товар, в котором остро нуждалось население этой страны – индийский опиум (больше никаких товаров в Китай они не поставляли). В общем, нужна была база у входа в Малаккский пролив. Англичане любят базы у входа в проливы.
На острове обнаружилось единственная деревушка и в ней местный царёк, у которого, рыцарь и член Лондонского Королевского Общества, купил за скромную по английским меркам сумму право создать британскую факторию. Англичане любят честную торговлю. Чтобы придать ей ещё больше честности, сэр Томас привёз на остров отстранённого от власти малайского принца по имени Хусейн, с которым подписал честное соглашение об отказе малайцев от всех прав на остров. Это обошлось в 30000 долларов. 6 февраля 1819 года над островом был поднят британский флаг, и после некоторых приключений – голландцам не понравилась британская активность – остров украсил собой английские колониальные владения. Сэр Томас же с чувством выполненного долга отбыл по своим надобностям, оставив заместо себя некоего полковника Фаркуара.

Однако в конце 1822 года сэр Томас снова на острове. До него дошли слухи, что полковник Фаркуар дурно исполняет свои обязанности и пренебрегает указивками Раффлза. Прибыв, почтенный сэр обнаруживает на месте маленькой деревушки бурно растущий город. Правда, состоял он в основном из трущоб, где процветала проституция, игорный бизнес, а в притонах курили опиум.

Сэру Томасу всё это очень не нравилось. Сингапур был его проектом, а британцы трепетно относятся к своим проектам. Так что он решил не ограничиваться полумерами, а взяться за дело радикально. Раффлз решил превратить Сингапур в город-мечту.

Формула новых принципов управления Сингапуром была довольно проста: соединение европейских принципов управления с покорным азиатским человеческим материалом. Плюс некоторые британские специальные приёмы, которые хорошо себя зарекомендовали в других колониях.

Для начала город был поделён на зоны, по этническому принципу. Был организован китайский, индийский (точнее, сикхо-тамильский), малайский и европейский сектора. Целью было всемерное уменьшение влияния китайцев. В каждом секторе были установлены свои порядки, завязанные, однако, на британскую полицейскую и судебно-административную систему. Криминал был частично задавлен, частично загнан в трущобы – в том числе и китайские «триады». Азартные игры и наркотики были запрещены. Особое внимание уделялось чистоте и благообразию: сэр Раффлз терпеть не мог грязи.
Главной фишечкой заведённых Раффлзом особых порядков было именно соединение европейского качества правосудия и полицейской работы (её уровень был исключительно высок) с азиатской бесцеремонностью и жестокостью. Для вразумления туземцев использовались телесные наказания, смертная казнь была обычным явлением. Азиаты относились к этому с пониманием – это был привычный для них стиль отношений с властью.

Разумеется, всё это делалось не для блага туземцев. Целью существования Сингапура было благо британской короны, сердцем – порт (он был объявлен сэром Раффлзом «открытым портом», таковым он всегда и оставался), душой – пакгаузы, где хранился опиум, так необходимый китайцам. К концу века шестьдесят процентов населения Китая были опиумными наркоманами – результат воистину блестящий.

Но это было потом. Что касается сэра Томаса, то в своём парадизе он прожил недолго. Установив систему, он отправился на Суматру. Там его стали преследовать разные несчастья, неожиданные и необъяснимые – как будто какие-то боги прогневались на Раффлза. Умерла от лихорадки младшая дочь. Сгорел корабль, на котором сэр собирался отплыть в Англию – вместе со всем имуществом и лучшей частью колониальных коллекций (убытки составили 30000 фунтов). В Англии Ост-Индийская компания дала ход жалобе отстранённого Раффлзом Фаркуара и выставила ему претензии. Потом обанкротился банк, где сэр держал сбережения. Он попросил у Компании пенсии – и не только не получил её, но выяснилось, что ему заплатили лишнего и навесили на него неподъёмный долг… В конце концов – жалкий, разорённый, измученный — он умер «от опухоли мозга», как постановили медики. Похороны были чрезвычайно скромными.

Однако в 1887 году о покойном сэре вспомнили – как будто неведомые злые боги перестали гневаться и простили его. Сэр был реабилитирован (я имею в виду – в глазах общества), на Сингапуре ему поставили красивый памятник работы Томаса Вулнера, а прах перезахоронен с почестями в Вестминстерском аббатстве. Вспомнили и о его заслугах и воздали поздние, но справедливые почести. Это было по-английски благородно, но мы не о том.
Покинутый Раффлзом остров тем временем жил сложной, насыщенной жизнью. Сначала он стал жертвой дружественного поглощения: в 1826 году все британские владения вокруг Малаккского пролива были объединены под зонтичным управлением. Называлось это «Straits Settlements» — собственно, «поселения у пролива». Управлялись они сначала особым управлением Компании, потом – лично генерал-губернатором Британской Индии. Любопытно, что остров одно время был столицей этих самых Сеттльментов. Перед началом двадцатого века британцы придумали Федерированные Малайские Государства, которые после некоторых приключений – во время второй мировой войны японцам вздумалось их захватить – превратились в Малайзию. Её история драматична и полна чудес; мы ещё вернёмся к этому вопросу.

В 1867 году Сингапур получил коронное управление. На тот момент население островишка превысило 85 тысяч человек, а экономика цвела и пахла. Но, разумеется, за все эти годы от заведённых сэром Раффлзом порядков не осталось и следа. Сингапур превратился из идеального города в криминальную помойку. Британцы открыли ворота китайским эмигрантам, те привезли с собой паразитов: вшей, клопов и китайские «триады» — национальную мафию. Каковая начала заниматься тем, чем занимается любая мафия: брать под контроль всё, до чего могла дотянуться. Расцвели пороки – всё те же, вечные человеческие пороки: наркомания, проституция, игорный бизнес. В общем, всё стало уныло, бесперспективно. Никто и не ведал, что в 1923 году в семье китайских эмигрантов родился новый сэр Раффлз, чудесный мальчик, который исцелит и благоустроит остров.

Ли Куан Ю происходил из семьи магазинщиков, выходцев из Гуаньчжоу в третьем уже поколении. Семья относилась к народности хакка («пришлые») – очень, очень интересному китайскому субэтносу. Формально не признаваемому в Китае – хакка считаются маленькой (тридцатимиллионной по численности) частью народа хань – но имеющему устойчивую репутацию «китайских евреев»: хакка не любят земледелия и физического труда, зато хорошо учатся, знают языки, за счёт национальной сплочённости прекрасно устраиваются в бизнесе и обожают руководить, управлять и занимать высокие позиции во власти. 4
Семья не то чтобы была беспроблемной: папа был игроманом, а игорные дома в тогдашнем Сингапуре были на каждом углу. Проигрывался он часто, а зло вымещал на жене, которую регулярно поколачивал. Однако и неблагополучным семейство было назвать трудно. Деньги в семье водились, и деньги неплохие. Кстати сказать: в семье говорили только по-английски и фанатически любили английские порядки. И даже сына назвали Гарри – да, именно так на самом деле звался чудесный ребёнок: Гарри Ли. 5

Нельзя сказать, что его детство было безоблачным. Ребёнка били, в школе и дома – как утверждает сам Ли Куан, для его же пользы (впоследствии он станет горячим сторонником телесных наказаний). Однако родители и денег на ребёнка не жалели, тем более, что он демонстрировал успехи в учёбе. Родители отдали его в Раффлз-колледж, лучшее учебное заведение Сингапура. Увы, закончить его не удалось. Пришли японцы.

Оккупация Сингапура началась 14 февраля 1942 года, в результате блестяще проведённой операции японских войск. Сингапур, бывший главной британской базой на Дальнем Востоке около столетия, был великолепно укреплён. Пятикилометровый остров Сентоза был превращён в неприступную крепость, оснащённую 150-миллиметровыми орудиями. С тыла – то есть со стороны Малакки — Сингапур прикрывала полоса непроходимых мангровых джунглей. Тут-то британцы и ошиблись: японские войска эти джунгли всё-таки прошли и начали с побережья гвоздить по незащищённым островам. После месяца бомбардировок Черчилль решил пожертвовать Сингапуром ради дальнейших стратегических планов.
При японцах всё стало очень плохо. Японцы скверные колонизаторы, чем напоминают немцев – и примерно по тем же причинам. Заведённые ими порядки оказались паршивыми и привели, среди прочего, к массовой нищете и дефициту продуктов. Семья Гарри Ли стала бедствовать: магазины не давали дохода. Чтобы поправить дела, девятнадцатилетний юноша бросил учёбу и занялся торговлей на чёрном рынке – водкой, сигаретами и тому подобным ходовым товаром. Одновременно с этим он учил японский – и выучил настолько хорошо, что пристроился в редакцию японского военного агентства, где редактировал пропагандистскую газетку для населения. Думаю, всем понятно, как связаны эти два факта. А также – какие ещё услуги мог оказывать разным организациям этот расторопный юноша. Как и – чьё внимание на себя обратить… Во всяком случае, после войны и возвращения британцев у него не было никаких проблем по линии «сотрудничество с оккупантами» — и это при том, что японцы оставили по себе очень недобрую память.

По словам самого Ли Куан Ю, именно эти годы сформировали его мировоззрение. Он постиг, что люди – скверные существа, и их нужно пасти жезлом железным и не позволять никаких вольностей. 6По той же причине им нужно дать возможность зарабатывать деньги – любыми способами, направляя всю их энергию в эту сторону. Эти два убеждения стали определяющим для всей его дальнейшей жизни и политики.

Но это было потом. А в сентябре 1945 года японцы были разбиты американцами, и британцы вернулись. Вице-король Индии принял капитуляцию японских войск на ступенях городской ратуши. Местные жители стояли вдоль дорог и приветствовали британские войска. Все надеялись на возвращение старых добрых времён.

Увы. Послевоенные времена оказались трудными. Нищета, безработица, высокие цены, прелести послевоенного быта, плюс разрушения, нанесённые войной, — всё это не способствовало веселью. Начались волнения, забастовки (запомните это слово). Британцы к тому времени продумывали систему жизни по-новому. И готовились к тому, чтобы снять с себя ответственность за происходящее в колониях (то есть «уйти» и «предоставить независимость», как они это называли). Разумеется, без спешки и поэтапно.
В 1948 году в Сингапуре прошли выборы в свежеобразованный Законодательный Совет. Право голосовать имели только британские граждане, выборных депутатов было всего шестеро, а мест – 25. Под выборы была организована Сингапурская прогрессивная партия, которая получила три места из шести. Но хозяева местного цирка прекрасно понимали, что это там, временное решение. И планировали дальнейшее развитие демократических тенденций в соответствии с духом времени.

Тем временем молодой господин Ли закончил колледж, потом отправился в Англию, где учился не где-нибудь, а в Кембридже. Там он всеми порами впитывал английскую культуру, был постоянным слушателем Би-Би-Си, и даже принял некое участие в английской низовой политике: помогал в предвыборном штабе товарищу-англичанину, баллотировавшемуся в парламент графства Девоншир. И, конечно, усердно учился.

Вернувшись на родину в 1950 году, он стал адвокатом в компании «Laycock and Ong». Там он работал консультантом по правовым вопросам, специализируясь на таких сложных клиентах, как профсоюзные лидеры. Надо ли объяснять, что такое «профсоюзы» в коррумпированном и плохо организованном обществе? Однако он с ними возился, иногда работая бесплатно. Почему и зачем он это делал, стало ясно позднее. Также он консультировал и прессу – в частности, газету «Утусан Мелайю», главред которой, Юсоф бин Ицхак, в дальнейшем станет одним из президентов Сингапура, а один из корреспондентов, Саид Захари – самыми известным сингапурским политзаключённым.

Но это всё будет потом. А пока Ли Куан – имя Гарри он к тому времени где-то потерял — основал партию.

(окончание следует)