новая хронология, без ссылок Опции

[E.P. Iphan]

любая религия, для воспитанного в её культурном контексте, воспринимается как данность. Человеку трудно посмотреть на неё (то есть на себя) со стороны. Для христианина, мусульманина, буддиста или индуиста его религиозная культура является НОРМОЙ. И наоборот, всё, что этой норме не соответствует, воспринимается как нечто глубоко ненормальное. Ненормальное в самих основаниях.

Если человек в той или иной степени начинает воспринимать СВОЮ культуру как ненормальность, он становится существом глубоко несчастным. Поэтому любая критика религии штука не такая безобидная, как кажется на первый взгляд. Я думаю, она и не нужна. Национальную религию нужно воспринимать как данность и не рыпаться.

В нашей культуре принято здороваться при встрече и пожимать друг другу руки. В принципе это условность, которую можно игнорировать. Но это игнорирование сразу создаст массу проблем и весьма вероятно спровоцирует нервный срыв.

Те люди, которые легкомысленно критикуют религию, не понимают, на что замахиваются, даже с точки зрения бытовой.

А кроме быта есть и многое другое. Человек возникает из небытия и в небытие уходит, даже толком не осознав, что произошло, и участником какого события он стал. Религия придаёт некую осмысленность этому изначально бессмысленному процессу, даёт точку отсчёта. То есть кроме всего прочего религия гораздо более рациональна, чем та рациональная критика, которой она постоянно подвергается. В конечном счёте, критики совершают одну и ту же ошибку – ошибку неправильного масштабирования. Они пытаются установить диалог с вечностью, но сама эта попытка есть попытка включения в коммуникацию биологического объекта, а именно хитрого, но не очень умного млекопитающего. Это делает сам факт разговора абсурдным и оскорбительным. Если нельзя говорить в доме повешенного о верёвке, то представьте, что вы получили по е-мейлу письмо от человека, который живет один день. Он вам задает какие-то вопросы, о чём-то спорит, делится планами. Но он возник 12 часов назад и через 12 часов исчезнет. Личность ли это? Это тающее в воздухе колечко филологического дыма, с которым разговаривать СМЕШНО.

Я не убрал столь длинную преамбулу под кат, чтобы предупредить глубоко верующих людей. Вероятно, им не стоит читать то, что написано внутри. Хотя то, что там написано, не колеблет и не может поколебать христианство, давно ставшее основанием нашего мира.

Более того, сама критика христианства не свидетельствует ни о большом уме, ни о большой культуре. В конечном счёте любой человек тут оказывается в положении Ласло Тота.

Был такой чудак в 70-х, то ли венгр, то ли еврей из Австралии. Набросился с молотком на Пьету Микеланджело, разбил мадонне голову, отломал руку и стал орать, что Христос это он, у него нет и не может быть матери, ибо Бог был, есть и будет всегда. Австралопитека судить не стали, а подлечили малешко и направили с богом на родину. Потом в голове у Ласло Тота наступили некоторые повреждения, приведшие к инсульту. А в результате инсульта отнялась рука.

Можно конечно утешать себя тем, что люди ещё поднимутся, приобретут бессмертие, у них будет по восемь сердец и по четыре мозга, и вот тогда они к теме вернутся и поговорят.

Несомненно, люди станут бессмертными, бессмертие это тривиальная задача, которой можно достичь десятком способов. Потребуется на это ещё лет 200, не больше. Галактика населена не просто разумными существами, а бессмертными разумными существами. Смертность разумного существа это легкоустранимая дикость, парадокс раннего этапа развития цивилизации.

Вопрос только будет ли это бессмертное разумное существо человеком. И не будет ли спор с Богом спором с самим собой.

Но историк, игнорирующий историю религии, это такой же слепенький дурачок , как биолог, игнорирующий например функцию воспроизводства организмов. Поэтому, помолясь, приступим – разумеется, гуманно и в самом щадящем режиме.

В христианстве есть Три Особенности, бросающиеся в глаза любому непредвзятому наблюдателю.

Первое - это мрачный депрессивный характер и зацикленноcть на теме смерти и покойников. Основной религиозный обряд христиан это похороны, похороны являются венцом жизни христианского святого, а сама его жизнь есть ПОДГОТОВКА ТРУПА.

Эти трупы хоронят у храмов. Где церковь там кладбище, где кладбище, там церковь. Близнецы-братья. Сами церкви тоже кладбища – хоронят в полу, в стенах, чуть ли не на потолке.



Часовня католической церкви Всех Святых в Чехии. Сделана из 40 000 человеческих скелетов.



Думаю насчёт 40 000 преувеличение, но несколько тысяч точно. Костяной канделябр – в нём в качестве деталей содержатся все кости человеческого скелета.





На самом деле эта церковь новация. Её построили в преддверье начинающегося декаданса по приказу медиатизированного старичка из СРИГНа князя Шварценберга. Вот его малый герб, выложенный костями. Как говорится, «у каждого барона своя причуда».


И дата с подписью Мастера. Но построенная в 1870 году церковь была действующей, никакого отторжения она ни у прихожан, ни у клира не вызвала. Да и не стали бы Шварценберги так кощунствовать. Их церковь только повторяла капуцинскую церковь Девы Марии в Риме.



Церковь Девы Марии древняя, она построена в самом начале 17 века, на заре христианства. В ней находится скелетик маленькой принцессы-пчёлки Кларидской Барберини, племянницы одного из римских пап. В стены вмурованы 4000 черепов.


Катакомбы капуцинов в Палермо. В отличие от катакомб Неаполя или Рима это чисто христианские катакомбы, поэтому они полностью доступны для обозрения. Их стали рыть с начала 17 века. Всего тут захоронено 8 тысяч трупов, включая трупы 20 века.


Наверху фото монахов. А это светские трупы в т.н. «Галерее профессионалов». Тут хоронят интеллигентов – художников, юристов, офицеров, врачей.



Это португальская церковь в Эворе. Булыжники в стенах – настоящие черепа.



Над входом девиз: «Наши кости ожидают, когда к ним присоединятся твои».


Подобные артефакты не есть особенность католицизма. Вот аналогичное захоронение на православном Афоне. Сначала умерших монахов предают земле. Через несколько лет разрывают могилы и смотрят – правильно ли разложился труп. Если правильно, с черепа соскребают сгнившие остатки и помещают в «костяницу».


Если труп правильно приготовлен праведной жизнью, то он не гниёт, а ссыхается. Такой мумифицированный труп – огромная ценность. Его выставляют на всеобщее обозрение, прикосновением к трупу лечатся. Особенно хорошие трупы разрубают на части и делят между несколькими церквями. Частица трупа должна также закладываться в основание каждой новой церкви.



Русская монахиня-схимница. Её одеяние напоминает суконный саркофаг, разукрашенный могилами и черепами. Уходящий в монастырь, умирает для мира. Это живой труп. И это очень хорошо. С точки зрения христианской доктрины.




Разумеется, в церквях перед прихожанами мотивы смерти и варварского поклонения трупам сглаживаются. Например мощи часто хранятся «под спудом» - в закрытых ящиках. Но христианство в целом накладывает на культуру отпечаток неимоверной тоски и грусти. Это находит своё выражение во всём – в архитектуре, живописи, музыке. Иногда получается торжественно и даже сладко – ведь слёзы могут принести облегчение и могут быть выражением не физической боли, а ностальгии, любви, высокой печали.

Во-вторых, христианство очень короткая и узкая религия. Всё содержание христианской легенды по объёму равно одному античному мифу среднего размера. Это пытаются маскировать, превращая Библию в телефонный справочник или дополняя рассказами о святых. Но эти дополнения искусственны, неинтересны и даже в таком виде создают большие трудности для основной легенды. В общем, их никто не знает. Непорочное зачатие Девы Марии в «папской догматической конституции 1854 года» это канцелярский апофеоз подобных «улучшений». Это не художественное творчество, а выправление бумаги конторой по учёту трупов при морге или городском кладбище.


Даже если на минуту допустить, что крестики слева и справа на этой картине Пальма иль Веккьо не пририсованы позже, тут точно отображено соотношение изобразительной мощи языческой (в смысле античной) культуры и тщедушного литературного мифа христианства. Который даже в своей сердцевине «сборник четырёх текстов» – т.е. список и справочник, а не сказание.

<a href="http://www.samisdat.com/audio/41.mp3">
Кликабельно. Песню-грустилку, которая иллюстрирует унылый зимний пейзаж выше, можно пропеть и иначе.
Возьмём всего один второстепенный миф античной религии – миф лучезарной Эос. Эос это прекрасная девушка с розовыми пальчиками. Каждое утро она поднимается на небо в колеснице, запряжённой Лампосом и Фаэтоном, и освещает землю.

Эос большая шалунишка, поэтому у неё на щеках после ночи всегда румянец. Когда утром наступает царство Эос, у мужчин возникает эрекция.

Эос добрая, но забывчивая. Она полюбила прекрасного юношу Тифона и вышла замуж, попросив Зевса сделать его бессмертным. Но она забыла попросить сохранить ему юность, и Тифон со временем превратился в старика. Чтобы его не видеть Эос заперла Тифона в отдельную комнату, откуда тот жаловался скрипучим голосом на несчастную судьбу. Тогда из жалости Эос превратила Дмитрия Евгеньевича в сверчка.

Это всего ОДНА небольшая история и только эта история даёт огромные шансы на удачные человеческие контакты. Это ЗАБАВНО. Тут можно шутить, можно намекать, можно общаться - и подросткам, и молодым людям, и зрелым людям, и старикам. Можно посмеяться, при желании можно и поплакать. В меру, без зверства.



Донателло. Пророк Аввакум.
А что может рассказать христианин? Ну, пришёл санитар из морга домой, решил позабавить супругу интересной историей.

- Прикинь, деда в пятницу привезли, он уж дня два дома лежал. Ну, положили в морозилку, а в выходные электричество вырубили. И что ты думаешь, а понедельник открываю, а он как новенький. Только ноготь на ноге отвалился.

Человек в шоке. А христианин продолжает:

- Я ноготь с собой принёс. Хочешь, покажу?

Это… ТЯЖЕЛО. Очень.

Разве что положительную сторону тут можно увидеть в том, что христианская культура быстро приводит к секуляризации общества. Люди избегают говорить в быту на религиозные темы, перестают использовать религиозные аналогии, избегают контактов со служителями культа. Не случайно встретить священника на улице – плохая примета. Много икон в доме – к беде. Вокруг человека, постоянно беседующего на религиозные темы, быстро образуется вакуум. Люди разбегаются. Сакральные функции священников религиозная община и государство стремиться заменить функциями моральной проповеди, статистического учёта, медицинской и социальной помощи, искусством и философией, чем угодно, но только не самим христианством. «Всё что угодно, только не ноготь».

Поэтому атеизм зародился и получил значение связной доктрины только в христианском мире. Другие культуры просто не понимают, а в чём проблема. Представьте дяденьку, который бегает по детским утренникам и борется с Дедом Морозом. То кричит из зала: «Не верьте, дети, это неправда!», то пишет кляузу в РОНО. А то и набрасывается на бедного Санта Клауса с кулаками и рвёт мешок с подарками. В общем, ведёт себя как круглый дурак и идиот. Но если Санта-Клаус детям показывает из мешка сушеного кота, то дяденьку можно понять.


В третьих, в основной доктрине христианстве существует нелепая путаница, отталкивающая неофитов. И это, как и вторая особенность, со всей очевидностью показывает, что христианство могло быть сделано только очень поздно, только на скорую руку и только людьми случайными.

Христиане-теологи буквально плутают между трёх сосен со своей доктриной тройственности единого Бога. Как это возможно, совершенно непонятно. Для первичной пропаганды это создаёт огромные трудности. Ни одна мировая религия не усваивается неофитами так трудно. При огромных усилиях в 19 веке европейские империи обратили в христианство девственно чистую Африку при соотношении сил 1000:1. И что же? Сейчас там мусульманство успешно вытесняет христианство. Потому что для неразвитого сознания совершенно нелепо объясняется Основная Формула христианской доктрины. Получается 2+2=5. При этом в мусульманстве есть неприятное обрезание и вообще мусульманский мир - мир второго сорта. Но мусульманская доктрина предельно ясна. Один бог – Аллах. Его пророк – Мухаммед. И есть два свидетеля для принятия в мусульманство. ВСЁ. За один день человека можно принять и это принятие честное и крепкое. А для мировой религии лёгкость пропаганды, желательно умещающейся в один день - основа основ.

Собственно, непонятно, как учение с такой дефектной доктриной могло распространяться количественным путём. Цепная реакция в христианстве затруднена. Эта религия ведет действенную пропаганду, когда уже имеет политическое и военное господство и финансируется государством. С нуля на этом подняться проблематично.

Иными словами, если суммировать всё сказанное, христианство это миф касты могильщиков большого и культурного государства, превратившийся в монорелигию в результате государственного переворота.



Сообщение было отредактировано E.P. Iphan: 29.07.2018, 02:33

[E.P. Iphan]

История — странная штука: даже относительно такого человека, как Петр Первый, жизнь и деятельность которого прекрасно известны, мнения существуют прямо противоположные.

Впрочем, почти во всех оценках, даже нелицеприятных, Петр Первый представлен великим преобразователем, только великим и никаким иным: «великий гений, муж кровавый», как написал о нем Иван Аксаков.

Именно Аксаков, пусть и в стихах, подметил определяющую черту Петра — чужеродность его русскому народу, опору его не на силы народные и дух, а на инородную клику, окровавленный топор палача и жестокое принуждение. В народе же это заметили, разумеется, еще при жизни Петра: поскольку русский человек гадости своему народу чинить не способен, как искренне думали многие, то одни считали Петра подкидышем, Лефортовым сыном — от старшего приятеля его и собутыльника Франца Лефорта, а другие — антихристом… Нет, он не был даже подкидышем.

Расхожие наши представления о Петре, как это ни поразительно, опираются на европейскую его оценку, а не русскую. Да-да, Петр Первый — это единственный из русских правителей, который европейскими исследователями, начиная с Вольтера, оценен скорее хорошо, чем плохо, тогда как все остальные, наоборот,— скорее плохо, чем хорошо. Увы, западные представления о нашей истории целиком мифологичны, невежественны и, что самое неприятное, сильно искажают действительность. Например, если спросить у нашего человека, какой из русских царей убил своего сына, то он, разумеется, повторит расхожий западный вымысел — Иван Грозный. Нет, это не Иван Грозный, который просто физически не мог никого убить в последние годы жизни, а Петр Первый. Да, убил он царевича Алексея не лично, по всей вероятности (это неизвестно), но и личным участием в убийствах не брезговал: стрельцам он в молодости лично головы рубил, своими руками, вместо палача. Нетерпеливый был человек, правда?

Многие также полагают, что Петр Первый создал русский военный флот, в современном музее хранится даже ботик Петра, «дедушка русского флота», однако и это лишь невежественный западный вымысел, только миф. Например, гораздо более пожилой дедушка русского военного флота по имени «Орел», военный корабль, тоже построенный голландцами, был потоплен на Каспийском море казаками Степана Разина, у которых корабли были лучше этой неповоротливой европейской ванны — «острогрудые челны». И «челны» эти загадочные с успехом ходили не только по Волге, широкой реке даже на севере, но и по Каспию вплоть до Персии, откуда и происходила знаменитая княжна: «мощным взмахом поднимает он красавицу-княжну и за борт ее бросает в набежавшую волну». Поразительно, до Петра на Руси столетиями строили суда для промысла и боя, а юный Петр об этом не знал… Удивительный в своем роде был человек, не правда ли?

Многие также считают вслед за западными мифотворцами, что Петр создал первую регулярную русскую армию, однако и это не соответствует действительности. Первую регулярную русскую армию создал Иван Грозный, а Петр, наоборот, уничтожил ее — стрелецкие полки: одеты стрельцы были неправильно, подстрижены неверно, назывались неподходяще, идеалы имели неприемлемые и так далее, вообще ничего хорошего в них не было. А все потому, что не были они европейцами и протестантами — идеалом Петра.

Общеизвестна также страсть Петра к образованию, имевшая просто какой-то патологический характер — патологический, ибо сам он был человек, предельно невежественный, даже писать без грубейших грамматических ошибок не мог, и ничему учиться просто не желал, разве что топором махать в качестве рабочего. Да, топором махать он научился и гордился этим по праву, не итоги труда своего, впрочем, предъявляя в качестве доказательства своего умения, а руки свои мозолистые. Но при чем здесь именно образование? А ведь патологическая склонность Петра учить других подается чуть ли не как божественная миссия: он, дескать, обучил цивилизации дикую и отсталую страну… Все это, разумеется, тоже не соответствует действительности. Не говоря уж об отсутствии отсталости, все без исключения зачатки современного образования возникли позже Петра — при Екатерине Второй. Это и народные школы, и Московский университет, и Смольный институт для девиц… Вообще, развитие современных институтов в России началось именно при Екатерине. И именно при Екатерине в обществе русском появились люди, которые составляют цвет и гордость нашей истории — Ломоносов, Державин, Суворов, Кутузов, Потемкин… И это против жуликов да пьяниц из окружения Петра. Ну, можно ли сравнить Меншикова или Лефорта, например, с Потемкиным? Или, может быть, петровская беспробудная пьянь, нечистая на руку, «подготовила почву» для развития страны? Нет, страна развивалась своим чередом, духом народным, а Петр с окружением его пребывал в своем потустороннем мире, «европейском».

При Екатерине также были решены внешнеполитические проблемы, решение которых оказалось не по плечу Петру и его пьяному окружению. В частности, был окончательно и блестяще разрешен «турецкий вопрос», тогда как Петр со своим «европейским» разумением тыкался там как слепой щенок возле Азова. И что же мы слышим от западных мифотворцев? Оказывается, все это ложь, «потемкинские деревни». И поразительно, что европейскую эту ахинею, плод зависти и злобы, некоторые наши люди повторяют по сей день, хотя потемкинские деревни с тех пор разрослись в большие города — Одессу, Николаев, Херсон, Симферополь, Севастополь…

Когда Потемкин умер, Державин, голос века, назвал его в стихах «великолепный князь Тавриды», что было справедливой его оценкой как самого влиятельного политика в мире. Да, но какое же выражение, характеризующее Потемкина, у нас более известно по сей день, истинные слова Державина или европейская глупая ложь? Про «потемкинские деревни» все слышали, а стихи Державина никто не читал:

…Не ты ли счастья, славы сын,
Великолепный князь Тавриды,
Не ты ли с высоты честей
Незапно пал среди степей?
Не ты ль наперсником близ трона
У северной Минервы был,
Во храме муз друг Аполлона,
На поле Марса вождем слыл,
Решитель дум в войне и мире,
Могущ – хотя и не в порфире?
Не ты ль, который взвесить смел
Мощь росса, дух Екатерины
И, опершись на них, хотел
Вознесть твой гром на те стремнины,
На коих древний Рим стоял
И всей вселенной колебал?
Не ты ль, который орды сильны
Соседей хищных истребил,
Пространны области пустынны
Во грады, в нивы обратил,
Покрыл понт Черный кораблями,
Потряс среду земли громами?
Не ты ль, который знал избрать
Достойный подвиг росской силе,
Стихии самые попрать
В Очакове и в Измаиле
И твердой дерзостью такой
Быть дивом храбрости самой?

Можно ли сравнить с военными делами Петра, например, взятие Измаила войсками под непосредственным командованием Суворова? Да, с великой этой победой, взрастившей, например, полководца Кутузова, следует, конечно, сравнить Полтавское сражение с европейскими дикарями, которых возглавлял психически больной человек, шведский король Карл Двенадцатый. Увы, в Европе есть всего три культурных народа — итальянцы, французы и немцы, а все остальные — варвары разной степени дикости, что вполне относится к шведам и тем более к их безумному королю Карлу. Так, публично он называл себя «король шведов, готов и вандалов». Если для сравнения представить себе, что ныне Путин гордо именовал бы себя «президентом великороссов, малороссов и белороссов», то и это было бы меньшей дикостью, чем патологические убеждения Карла: ни готы, ни вандалы не имеют к шведам никакого отношения, ни малейшего, да и не существовали тогда уже ни готы, ни вандалы. Тем не менее, шведскую армию, возглавляемую психически больным человеком, представляли чуть ли не как лучшую в Европе, а идеология была столь сильна, что победу Петра позже воспевали даже в стихах… О Полтаве мы знаем, а про взятие Измаила вы стихи читали? Разумеется, Державин, голос века, воспел это в стихотворении «На взятие Измаила», но знаете ли вы хоть одну строчку из его стихотворения? Нет уж, это было совсем не по-европейски, это вам не великая победа над полоумным королем несуществующих народов, стоявшим во главе величайшей армией Европы…

Что ж, если лучшая армия в Европе побоялась напасть на Россию без помощи второй лучшей армии в Европе, украинской, то много ли она стоила на деле? Зачем, думаете, Карла на Украину-то понесло, под защиту второй лучшей армии в Европе и поближе к дружественным туркам? Не от страха ли? Вдумайтесь, похваляться победой над этим трусливым душевнобольным и его дикарями — это ведь позор жуткий, а не величие. Да, со шведами Петр воевал долго, но в силе ли шведов здесь дело? Что мог сделать в управлении уже крупным государством невежественный человек, который не умел управлять даже собой?

Поразительно, что даже несомненные достижения Петра выглядят весьма скромно по сравнению с достижениями хоть Екатерины Второй, хоть Ивана Грозного, но воспевают Петра гораздо больше, несравненно. Да и вообще, достижения России при Петре носили исключительно личный характер, являясь делами одного только Петра, а при любом ином нашем правителе — всенародный. Знаменитые «реформы» Петра устроены были на примитивном и ложном принципе превосходства всего европейского над всем русским, без разбора. Пьяные «реформаторы» последовательно и со странной ненавистью, носившей явно нездоровый характер, уничтожали все русское, заменяя его европейским, ничего нового не вводя, лишь изменяя прежнее, ненавистное им по какой-то странной причине. Вопрос риторический: можно ли назвать великим человека, который слепо ненавидел или презирал Россию, полагая ее недостойной своего европейского разумения?

Именно Петр личной своей волей превратил наше государство в казарму, что и казалось ему европейским. Увы, словно в насмешку над ним и его поклонниками вскоре после смерти его выяснилось, что европейским идеалом является отнюдь не солдатская казарма, как искренне полагал Петр, а наоборот — свобода, воспеваемая по сей день… Ирония судьбы, не правда ли? Впрочем, если бы Петр не был столь глуп и невежествен, то мог бы ознакомиться с трудами, например, Гоббса, из которых заключил бы, что государство не способно существовать на основании мнений и представлений одного человека, сколь бы прекрасны они ни были. По Гоббсу, государство есть общественный договор, но Петр никогда и не пытался ни с кем договориться о преобразованиях, вводя их исключительно силой. Над несогласными же в лучшем случае жестоко издевались, в том числе прилюдно, а в худшем — казнили их.

До Петра государство не лезло в личную жизнь граждан — даже, даже судебные уложения представляли собой по преимуществу процессуальные нормы, а не жесткие предписания на правильные мнения, прически, развлечения, устройство домов и населенных пунктов и вообще все мыслимое и немыслимое. Законодательство при Петре, как и в его кумирне, охватило практически все стороны жизни людей, закрепостив их целиком, подчинив государству. Каждый шаг человека был расписан и предусмотрен, порядок был введен даже в развлечениях, как это ни поразительно (был указ Петра о порядке проведения «ассамблей», где не было разъяснено только то разве, над чем нужно смеяться и как широко открывать при этом рот). К сожалению, именно при Петре Россия превратилась в казарму, каковой была и любая европейская страна, что отчасти было исправлено только при Александре Втором сверхсовременной судебной реформой (правосудие тогда стало намного более свободным, чем, например, ныне; в итоге была создана судебная власть). Далее преобразования мрачной петровской казармы, более уже, впрочем, косметические, шли тоже, например в двадцатом веке была учреждена Государственная Дума, но их остановила революция…

До Петра в русской государственной практике даже речи никогда не заходило о том, как надлежит человеку одеваться, бриться и тем более о чем ему следует думать. Поразительно, Петр пытался регламентировать все стороны жизни человека, до того дошло, что он лично приказал, о чем следует смиренно помышлять христианину (вопреки пропаганде и отчасти даже действительности, он был верующим человеком и по возможности соблюдал обряды). Именно он указал, что христианину следует помышлять о вере, надежде и любви… Да, именно «духовными» стараниями Петра Первого у нашего народа появились эти женские имена — Вера, Надежда, Любовь. Пожалуй, это единственное его хорошее дело — сделанное искренне с заботой о людях и не предполагавшее материальной или иной выгоды.

Особенно ужасны «реформы» Петра были по отношению к Церкви, которую он превратил в государственное министерство (Синод), лишив ее традиционного управления, патриаршества. До Петра Церковь и государство существовали на основании разделения властей, но согласия их, симфонии по-гречески, каковой идее и практике от роду было много столетий. Именно эта симфония двух властей, духовной и светской, отражена в византийском двуглавом орле, словно в насмешку над нами перешедшем из старины в символы казарменной петровской России,— две царственные головы орла под единой короной. В старые времена симфония властей выражалась в том, например, что князь должен был благословиться у правящего архиерея на важное политическое дело, т.е. епископ обладал фактически правом вето на решения светской власти. Разве это плохо с точки зрения любой государственной теории? Разве это не укладывается в измышления того же Гоббса? Увы, порядок этот древний угас не позднее, чем при Иване Грозном, но все-таки до Петра Церковь оставалась институтом, отделенным от государства, от светской власти… Избавиться же от дьявольского нововведения Петра удалось только после революции, но виновата в нем, как известно, оказалась исключительно Церковь, тоже закабаленная государством, как и все остальные общественные институты, сословия и люди. Мало кто знает, что в результате петровской «реформы» Церковью иной раз руководили даже атеисты, а ближе к революции почти все церковные чиновники, например от образования, были уже атеистами, просто государственными служащими, от которых требовалась не вера, а исполнение своих обязанностей. Это был всего лишь логичный итог петровской политики и, главное, очень европейский, не правда ли?

В итоге бессмысленных петровских «реформ», переиначивших не Россию, а уклад жизни отдельных высших лиц с русского на «европейский», эти отдельные лица обратились в варварскую правящую клику, чужеродную России и русскому народу, как подметил Аксаков в помянутом стихотворении:

Настало время зла и горя,
И с чужестранною толпой
Твой град, пирующий у моря,
Руси стал тяжкою бедой.

Чудовищное засилье этой «чужестранной толпы», высших людей в представлении Петра, заметил Ломоносов даже через двадцать лет после смерти Петра, в оде на восшествие Елизаветы Петровны:

О вы, которых ожидает
Отечество от недр своих
И видеть таковых желает,
Каких зовет от стран чужих,
О, ваши дни благословенны!
Дерзайте ныне ободренны
Раченьем вашим показать,
Что может собственных Платонов
И быстрых разумом Невтонов
Российская земля рождать.

Нет, не могла российская земля рождать никаких Платонов: в представлении Петра весь мировой разум был сосредоточен где-то в Голландии… Это абсурд, конечно, но политика-то государственная велась именно такая, в продолжение дела Петра.

Да, вполне возможно, что упраздненные Петром бояре с их Думой были «непрогрессивны» и вообще плохи. Но неужели британский парламент, т.е. такая же боярская Дума, только британская, был «прогрессивнее» и «демократичнее» боярской Думы? Да, несомненно, это все теперь знают. Беда была не в «прогрессивности» национального русского государственного строя или отсутствии ее, а в том, что титаническими усилиями Петра в нашем обществе возникли безродные дегенераты во власти, даже целый город, населенный отчасти и своей уже «чужестранной толпой», которая даже боготворимые ею «европейские ценности» представляла себе весьма смутно — то ли казарма, то ли публичный дом, то ли их чудесное соединение, а уж о русской жизни и вовсе ничего не знала… Чем это закончится революционно, предвидел тот же Аксаков еще в 1845 году:

Так, будет время!– Русь воспрянет,
Рассеет долголетний сон
И на неправду грозно грянет,–
В неправде подвиг твой свершен!
Народа дух распустит крылья,
Изменников обымет страх,
Гнездо и памятник насилья –
Твой град рассыплется во прах!
Восстанет снова после боя
Опять оправданный народ
С освобожденною Москвою –
И жизнь свободный примет ход…

Разумеется, в 1845 году это звучало фантастично и даже безумно, но в наши дни это уже историческая банальность, известная всем без исключения. И это был естественный итог преобразований Петра «Великого» — деградация.