новая хронология, без ссылок Опции

[E.P. Iphan]

любая религия, для воспитанного в её культурном контексте, воспринимается как данность. Человеку трудно посмотреть на неё (то есть на себя) со стороны. Для христианина, мусульманина, буддиста или индуиста его религиозная культура является НОРМОЙ. И наоборот, всё, что этой норме не соответствует, воспринимается как нечто глубоко ненормальное. Ненормальное в самих основаниях.

Если человек в той или иной степени начинает воспринимать СВОЮ культуру как ненормальность, он становится существом глубоко несчастным. Поэтому любая критика религии штука не такая безобидная, как кажется на первый взгляд. Я думаю, она и не нужна. Национальную религию нужно воспринимать как данность и не рыпаться.

В нашей культуре принято здороваться при встрече и пожимать друг другу руки. В принципе это условность, которую можно игнорировать. Но это игнорирование сразу создаст массу проблем и весьма вероятно спровоцирует нервный срыв.

Те люди, которые легкомысленно критикуют религию, не понимают, на что замахиваются, даже с точки зрения бытовой.

А кроме быта есть и многое другое. Человек возникает из небытия и в небытие уходит, даже толком не осознав, что произошло, и участником какого события он стал. Религия придаёт некую осмысленность этому изначально бессмысленному процессу, даёт точку отсчёта. То есть кроме всего прочего религия гораздо более рациональна, чем та рациональная критика, которой она постоянно подвергается. В конечном счёте, критики совершают одну и ту же ошибку – ошибку неправильного масштабирования. Они пытаются установить диалог с вечностью, но сама эта попытка есть попытка включения в коммуникацию биологического объекта, а именно хитрого, но не очень умного млекопитающего. Это делает сам факт разговора абсурдным и оскорбительным. Если нельзя говорить в доме повешенного о верёвке, то представьте, что вы получили по е-мейлу письмо от человека, который живет один день. Он вам задает какие-то вопросы, о чём-то спорит, делится планами. Но он возник 12 часов назад и через 12 часов исчезнет. Личность ли это? Это тающее в воздухе колечко филологического дыма, с которым разговаривать СМЕШНО.

Я не убрал столь длинную преамбулу под кат, чтобы предупредить глубоко верующих людей. Вероятно, им не стоит читать то, что написано внутри. Хотя то, что там написано, не колеблет и не может поколебать христианство, давно ставшее основанием нашего мира.

Более того, сама критика христианства не свидетельствует ни о большом уме, ни о большой культуре. В конечном счёте любой человек тут оказывается в положении Ласло Тота.

Был такой чудак в 70-х, то ли венгр, то ли еврей из Австралии. Набросился с молотком на Пьету Микеланджело, разбил мадонне голову, отломал руку и стал орать, что Христос это он, у него нет и не может быть матери, ибо Бог был, есть и будет всегда. Австралопитека судить не стали, а подлечили малешко и направили с богом на родину. Потом в голове у Ласло Тота наступили некоторые повреждения, приведшие к инсульту. А в результате инсульта отнялась рука.

Можно конечно утешать себя тем, что люди ещё поднимутся, приобретут бессмертие, у них будет по восемь сердец и по четыре мозга, и вот тогда они к теме вернутся и поговорят.

Несомненно, люди станут бессмертными, бессмертие это тривиальная задача, которой можно достичь десятком способов. Потребуется на это ещё лет 200, не больше. Галактика населена не просто разумными существами, а бессмертными разумными существами. Смертность разумного существа это легкоустранимая дикость, парадокс раннего этапа развития цивилизации.

Вопрос только будет ли это бессмертное разумное существо человеком. И не будет ли спор с Богом спором с самим собой.

Но историк, игнорирующий историю религии, это такой же слепенький дурачок , как биолог, игнорирующий например функцию воспроизводства организмов. Поэтому, помолясь, приступим – разумеется, гуманно и в самом щадящем режиме.

В христианстве есть Три Особенности, бросающиеся в глаза любому непредвзятому наблюдателю.

Первое - это мрачный депрессивный характер и зацикленноcть на теме смерти и покойников. Основной религиозный обряд христиан это похороны, похороны являются венцом жизни христианского святого, а сама его жизнь есть ПОДГОТОВКА ТРУПА.

Эти трупы хоронят у храмов. Где церковь там кладбище, где кладбище, там церковь. Близнецы-братья. Сами церкви тоже кладбища – хоронят в полу, в стенах, чуть ли не на потолке.



Часовня католической церкви Всех Святых в Чехии. Сделана из 40 000 человеческих скелетов.



Думаю насчёт 40 000 преувеличение, но несколько тысяч точно. Костяной канделябр – в нём в качестве деталей содержатся все кости человеческого скелета.





На самом деле эта церковь новация. Её построили в преддверье начинающегося декаданса по приказу медиатизированного старичка из СРИГНа князя Шварценберга. Вот его малый герб, выложенный костями. Как говорится, «у каждого барона своя причуда».


И дата с подписью Мастера. Но построенная в 1870 году церковь была действующей, никакого отторжения она ни у прихожан, ни у клира не вызвала. Да и не стали бы Шварценберги так кощунствовать. Их церковь только повторяла капуцинскую церковь Девы Марии в Риме.



Церковь Девы Марии древняя, она построена в самом начале 17 века, на заре христианства. В ней находится скелетик маленькой принцессы-пчёлки Кларидской Барберини, племянницы одного из римских пап. В стены вмурованы 4000 черепов.


Катакомбы капуцинов в Палермо. В отличие от катакомб Неаполя или Рима это чисто христианские катакомбы, поэтому они полностью доступны для обозрения. Их стали рыть с начала 17 века. Всего тут захоронено 8 тысяч трупов, включая трупы 20 века.


Наверху фото монахов. А это светские трупы в т.н. «Галерее профессионалов». Тут хоронят интеллигентов – художников, юристов, офицеров, врачей.



Это португальская церковь в Эворе. Булыжники в стенах – настоящие черепа.



Над входом девиз: «Наши кости ожидают, когда к ним присоединятся твои».


Подобные артефакты не есть особенность католицизма. Вот аналогичное захоронение на православном Афоне. Сначала умерших монахов предают земле. Через несколько лет разрывают могилы и смотрят – правильно ли разложился труп. Если правильно, с черепа соскребают сгнившие остатки и помещают в «костяницу».


Если труп правильно приготовлен праведной жизнью, то он не гниёт, а ссыхается. Такой мумифицированный труп – огромная ценность. Его выставляют на всеобщее обозрение, прикосновением к трупу лечатся. Особенно хорошие трупы разрубают на части и делят между несколькими церквями. Частица трупа должна также закладываться в основание каждой новой церкви.



Русская монахиня-схимница. Её одеяние напоминает суконный саркофаг, разукрашенный могилами и черепами. Уходящий в монастырь, умирает для мира. Это живой труп. И это очень хорошо. С точки зрения христианской доктрины.




Разумеется, в церквях перед прихожанами мотивы смерти и варварского поклонения трупам сглаживаются. Например мощи часто хранятся «под спудом» - в закрытых ящиках. Но христианство в целом накладывает на культуру отпечаток неимоверной тоски и грусти. Это находит своё выражение во всём – в архитектуре, живописи, музыке. Иногда получается торжественно и даже сладко – ведь слёзы могут принести облегчение и могут быть выражением не физической боли, а ностальгии, любви, высокой печали.

Во-вторых, христианство очень короткая и узкая религия. Всё содержание христианской легенды по объёму равно одному античному мифу среднего размера. Это пытаются маскировать, превращая Библию в телефонный справочник или дополняя рассказами о святых. Но эти дополнения искусственны, неинтересны и даже в таком виде создают большие трудности для основной легенды. В общем, их никто не знает. Непорочное зачатие Девы Марии в «папской догматической конституции 1854 года» это канцелярский апофеоз подобных «улучшений». Это не художественное творчество, а выправление бумаги конторой по учёту трупов при морге или городском кладбище.


Даже если на минуту допустить, что крестики слева и справа на этой картине Пальма иль Веккьо не пририсованы позже, тут точно отображено соотношение изобразительной мощи языческой (в смысле античной) культуры и тщедушного литературного мифа христианства. Который даже в своей сердцевине «сборник четырёх текстов» – т.е. список и справочник, а не сказание.

<a href="http://www.samisdat.com/audio/41.mp3">
Кликабельно. Песню-грустилку, которая иллюстрирует унылый зимний пейзаж выше, можно пропеть и иначе.
Возьмём всего один второстепенный миф античной религии – миф лучезарной Эос. Эос это прекрасная девушка с розовыми пальчиками. Каждое утро она поднимается на небо в колеснице, запряжённой Лампосом и Фаэтоном, и освещает землю.

Эос большая шалунишка, поэтому у неё на щеках после ночи всегда румянец. Когда утром наступает царство Эос, у мужчин возникает эрекция.

Эос добрая, но забывчивая. Она полюбила прекрасного юношу Тифона и вышла замуж, попросив Зевса сделать его бессмертным. Но она забыла попросить сохранить ему юность, и Тифон со временем превратился в старика. Чтобы его не видеть Эос заперла Тифона в отдельную комнату, откуда тот жаловался скрипучим голосом на несчастную судьбу. Тогда из жалости Эос превратила Дмитрия Евгеньевича в сверчка.

Это всего ОДНА небольшая история и только эта история даёт огромные шансы на удачные человеческие контакты. Это ЗАБАВНО. Тут можно шутить, можно намекать, можно общаться - и подросткам, и молодым людям, и зрелым людям, и старикам. Можно посмеяться, при желании можно и поплакать. В меру, без зверства.



Донателло. Пророк Аввакум.
А что может рассказать христианин? Ну, пришёл санитар из морга домой, решил позабавить супругу интересной историей.

- Прикинь, деда в пятницу привезли, он уж дня два дома лежал. Ну, положили в морозилку, а в выходные электричество вырубили. И что ты думаешь, а понедельник открываю, а он как новенький. Только ноготь на ноге отвалился.

Человек в шоке. А христианин продолжает:

- Я ноготь с собой принёс. Хочешь, покажу?

Это… ТЯЖЕЛО. Очень.

Разве что положительную сторону тут можно увидеть в том, что христианская культура быстро приводит к секуляризации общества. Люди избегают говорить в быту на религиозные темы, перестают использовать религиозные аналогии, избегают контактов со служителями культа. Не случайно встретить священника на улице – плохая примета. Много икон в доме – к беде. Вокруг человека, постоянно беседующего на религиозные темы, быстро образуется вакуум. Люди разбегаются. Сакральные функции священников религиозная община и государство стремиться заменить функциями моральной проповеди, статистического учёта, медицинской и социальной помощи, искусством и философией, чем угодно, но только не самим христианством. «Всё что угодно, только не ноготь».

Поэтому атеизм зародился и получил значение связной доктрины только в христианском мире. Другие культуры просто не понимают, а в чём проблема. Представьте дяденьку, который бегает по детским утренникам и борется с Дедом Морозом. То кричит из зала: «Не верьте, дети, это неправда!», то пишет кляузу в РОНО. А то и набрасывается на бедного Санта Клауса с кулаками и рвёт мешок с подарками. В общем, ведёт себя как круглый дурак и идиот. Но если Санта-Клаус детям показывает из мешка сушеного кота, то дяденьку можно понять.


В третьих, в основной доктрине христианстве существует нелепая путаница, отталкивающая неофитов. И это, как и вторая особенность, со всей очевидностью показывает, что христианство могло быть сделано только очень поздно, только на скорую руку и только людьми случайными.

Христиане-теологи буквально плутают между трёх сосен со своей доктриной тройственности единого Бога. Как это возможно, совершенно непонятно. Для первичной пропаганды это создаёт огромные трудности. Ни одна мировая религия не усваивается неофитами так трудно. При огромных усилиях в 19 веке европейские империи обратили в христианство девственно чистую Африку при соотношении сил 1000:1. И что же? Сейчас там мусульманство успешно вытесняет христианство. Потому что для неразвитого сознания совершенно нелепо объясняется Основная Формула христианской доктрины. Получается 2+2=5. При этом в мусульманстве есть неприятное обрезание и вообще мусульманский мир - мир второго сорта. Но мусульманская доктрина предельно ясна. Один бог – Аллах. Его пророк – Мухаммед. И есть два свидетеля для принятия в мусульманство. ВСЁ. За один день человека можно принять и это принятие честное и крепкое. А для мировой религии лёгкость пропаганды, желательно умещающейся в один день - основа основ.

Собственно, непонятно, как учение с такой дефектной доктриной могло распространяться количественным путём. Цепная реакция в христианстве затруднена. Эта религия ведет действенную пропаганду, когда уже имеет политическое и военное господство и финансируется государством. С нуля на этом подняться проблематично.

Иными словами, если суммировать всё сказанное, христианство это миф касты могильщиков большого и культурного государства, превратившийся в монорелигию в результате государственного переворота.



Сообщение было отредактировано E.P. Iphan: 29.07.2018, 02:33

[E.P. Iphan]

ГЛАВНАЯ ЗАГАДКА ЭЛЛИНИСТИЧЕСКОЙ ГЕОПОЛИТИКИ (продолжение 2)

существует явная тенденция к переносу власти из центрального очага цивилизации на ее собственную разрастающуюся периферию. Центральная зона цивилизации почему-то утрачивает могущество и атомизируется в военно-политическом отношении, а решающее значение начинают играть «периферийные монстры», возникшие под ее влиянием. И эта тенденция продемонстрирована как в античную эпоху, так и в новоевропейскую. Чем это можно объяснить, и какой смысл в этом может быть заключен?

Можно придумать немало интересных «сложных» объяснений этого феномена. Например, объяснить это в романтическом ключе Арнольда Тойнби. Пограничное положение может превратиться в «Вызов», который заставляет цивилизацию напрячь свои творческие силы и породить достойный «Ответ». Опасное окраинное положение как бы закаляет державу, поддерживает ее в тонусе и стимулирует рост силы. В новоевропейской истории яркие примеры тому – Испания и Австрия, выросшие из крошечных княжеств в огромные империи, защищая границы Европы от экспансии исламских держав. Тогда как внутренние державы цивилизации, расслабляясь в довольстве и безопасности, утрачивают волю к экспансии.


Иллюстрация 1.2.1. «Проблемы с индейцами на римском фронтире». Отрубленная голова в руке у галла принадлежит великому Гаю Фламинию (265-217 гг. до н.э.) - римскому политику из низов, укротителю галлов и «народному» консулу. Фламиний, вопреки большинству Сената, поддерживал политику экспансии в сторону северного фронтира и массовую колонизацию северо-западного побережья Адриатики, отвоеванного у галлов. Он построил Фламиниеву дорогу, которая связала Рим с этим регионом и навсегда закрепила римское присутствие в Северной Италии. Погиб в битве с Ганнибалом при Тразименском озере от руки отомстивших ему галлов. Этот «славный» момент в 1882 году был изображен на картине французского художника Жозефа-Ноэля Сильвестра (1847–1926). Французы, раздавленные Германией, в ту эпоху искали любые поводы для патриотического экстаза. Удивительно, что «потомок гордых галлов» не пририсовал Фламинию голову ненавистного Бисмарка.

В нашем случае это объяснение не слишком подходит, поскольку «напряжение границы» и связанный с этим «вызов» наибольшую интенсивность могут иметь как раз для центральных держав цивилизации, вынужденных обороняться со всех сторон. И наоборот, варварская окраина часто не представляет серьезной угрозы. Выигрывают страны, для которых пограничное положение является не столько проблемой и «вызовом» (в смысле Тойнби), сколько бонусом и подарком. Даже Испания, о которой мы упоминали, возвысилась над Европой прежде всего за счет легко доставшейся американской «находки», - не благодаря, а вопреки необходимости постоянно воевать с мусульманами в Средиземноморье.

Более содержательное объяснение нашей загадки предложил Дмитрий Галковский (в ходе дискуссий в своем блоге). В грубом приближении, его версию можно свести к концепции «преимущество отстающего». Государства на периферии основываются «под ключ» или, как минимум, пользуются услугами «старых спецов», поэтому их политическая организация учитывает весь накопленный опыт, заранее избегает тех ловушек и подножек, с которыми сталкивались старые страны, вынужденные учиться исключительно на собственном опыте. Скажем, для первых «самозародившихся» полисов огромной проблемой было подчинение мелких соседей и сплавление прилегающей территории в «малую страну», а новое государство может быть сразу основано в формате целой страны, где все поселения, кроме столицы, изначально закладываются не как самостоятельные полисы, а как управляемые свыше населенные пункты.

Новое государство, создаваемое на окраине, может «с чистого листа» вводить наиболее эффективную на текущий момент модель управления, допускающую максимально крупный масштаб. В старых полисах, развивавшихся постепенно и органически, этому нередко препятствуют сложившиеся политические традиции. В итоге «каждый новый колонизационный шаг сопровождался возникновением всё более крупных и современных государственных образований. К моменту формирования итальянской пентархии (Венеция-Милан-Рим-Генуя-Флоренция), её окружали примитивные, неопытные, но гораздо более крупные и в государственном смысле более организованные марки: Испания, Франция, Бавария. Через некоторое время возникли марки второго круга: Англия, Швеция и Дания, Пруссия, Саксонская Польша, Австрия. А затем марки уже за пределами Европы. Это Америка и Россия». (<a href="http://galkovsky.livejournal.com/36320.html" rel="nofollow" target="_self" style="text-decoration: none; color: rgb(0, 115, 153); font-family: ProximaNovaRegular, Helvetica, sans-serif; font-size: 15px; font-style: normal; font-variant: normal; font-weight: normal; letter-spacing: 0.149999991059303px; line-height: 14px; orphans: auto; text-align: left; text-indent: 0px; text-transform: none; white-space: normal; widows: 1; word-spacing: 0px; -webkit-text-stroke-width: 0px; background-color: rgb(255, 255, 255);">См. блог Галковского, Запись №140) Мощь новой страны первоначально обнуляется неопытностью новой элиты и контролем со стороны метрополии. Но если от этого контроля удается освободиться, то соотношение сил оказывается не в пользу метрополии. И тогда, как в XV веке, французский король марширует в Италию и творит произвол, и изгнать его оттуда можно только при помощи других «окраинных варваров» – испанцев или немцев.

В истории эллинистического мира этой концепции развития более-менее соответствуют только Македония и Карфаген, которые развивались непосредственно на открытом фронтире Средиземноморской цивилизации. (Здесь и далее «открытый фронтир» - зона контакта городской цивилизации с нецивилизованными и относительно недонаселенными областями, пригодными для освоения и колонизации) Риму, если следовать официальной римской историографии, пришлось выстраивать свою державу с нуля, начиная с малого поселка разбойников. В качестве крупной страны Рим был построен отнюдь не сразу и не «под ключ». Да и к открытому фронтиру Риму еще надо было пробиться, захватив окружающие полисы Средней Италии. Римский политический строй также развивался длительное время, методом проб и ошибок, и в конечном итоге произвел такие ноу-хау, которые другим античным полисам были неизвестны. Впрочем, момент трансляции кое-какого старого опыта зафиксирован и применительно к Риму (на чем мы подробно остановимся в свое время), так что концепция Галковского, пусть и частично, на этом примере тоже работает.

В рассуждениях авторов, предлагающих «сложные» объяснениях нашего феномена, несомненно, есть доля истины, и указанные ими причины не могли не сыграть свою роль в возвышении Окраины. Но по зрелом размышлении, напрашивается решение более простое и очевидное. Гораздо более важным бонусом является само по себе периферийное положение, если ему сопутствует бескрайний «открытый фронтир». Эта мысль очевидна для всякого игрока в «Цивилизацию» (до IV версии включительно). Если ваши соперники уперлись друг в друга и в границы континента, а вы имеете возможность продолжать экспансию, то это только вопрос времени, когда вы задавите их массой. Вот, к примеру, что думают сами американцы об истоках своего могущества:

«В момент своего рождения США не имели каких-либо значительных географических вызовов. Система островов-барьеров вкупе с наличием рек предоставляла возможности по проведению стремительной экономической и культурной экспансии по всему Восточному побережью. Прибрежная равнина, в особенности та её часть, которая потом станет Американским Югом, была достаточно широкой и хорошо орошаемой, чтобы позволить устойчивую экспансию городов и фермерских хозяйств. Выбор был ограничен, но и вызовы, стоявшие перед молодым государством, не были значительными. Это не Англия, остров, с ранних пор вкладывающий значительные средства в развитие морского флота. Это не Франция, страна, имевшая три побережья и две сухопутные границы, что заставляло Париж постоянно иметь в виду возможность отражения атак с нескольких направлений. Это не Россия, огромная страна, страдающая от короткого посевного сезона и вынужденная тратить огромные суммы на инфраструктуру, чтобы иметь возможность прокормить себя. Вместо этого в первые несколько десятилетий США имели возможность развиваться в относительной безопасности. Не было необходимости в постоянном беспокойстве по поводу любых значительных военных или экономических вызовов, таким образом, не требовалось содержание большой армии. Все силы молодой страны были направлены на устойчивое развитие». (Stratfor. «Геополитика США». В переводе Дмитрия Медведева)

После быстрого освоения прибрежной полосы, американцам достался еще более роскошный открытый фронтир в размере целого континента, за который пришлось вести войну только с несчастными индейцами и слабой Мексикой. «Луизианская покупка, Национальное шоссе и Орегонский путь вместе обеспечили самую масштабную и быструю культурную экспансию в истории человечества. Весь процесс от начала и до конца потребовал меньше 70 лет». (Тот же источник)


Иллюстрация 1.2.2. В то время как Европа «щелкает клювом», американцы осваивают бескрайний открытый фронтир, ядро которого составляет самая большая на планете речная транспортная система с идеальными условиями для земледельческой колонизации.

Государства никогда не существуют сами по себе, но всегда в рамках системы, где идет жесткая борьба за равновесие сил. Нарушитель баланса встречает тотальное сопротивление со стороны других участников «Большой Игры», и в итоге устанавливается «система сдержек и противовесов», увековечивающая политическую раздробленность центрального ядра цивилизации. Это мы видели в Греции классического периода и в Италии XIV-XVI вв. Страны периферии, возникая, тоже подключаются к этой системе, на них натравливают другие страны периферии, их стремятся ослабить, расколоть на части (как США в 1861-65 гг.) и т.д. Но если некоторые из них растут в сторону бескрайнего открытого фронтира и могут использовать его ресурсы, то баланс просчитать гораздо сложнее. Труднее и ограничить их экспансию в сторону фронтира. И если баланс сил центральных держав цивилизации их старые соперники могут просчитать с математической точностью, то в отношении стран периферии неизбежно возникают ошибки. Результатом этих ошибок может быть резкое усиление одной из таких стран, которое радикально ломает сложившийся баланс сил. Здесь может сыграть роль и человечески фактор: увлекшись сведением старых счетов, проигравшие страны (из числа центральных держав) могут сознательно попустительствовать резкому усилению периферийного монстра, желая любой ценой напакостить старому врагу.

В античном мире одна из таких ошибок привела к внезапному (за 1 поколение) усилению Македонии, так что полисы Старой Эллады даже всем скопом уже не смогли ей противостоять. Другая ошибка (или даже серия ошибок) привела к доминированию Рима. Если мы посмотрим на карту Эллады IV в. до н.э. или на карту Средиземноморья в III вв. до н.э., то увидим, что именно эти две Державы имели максимально открытый фронтир, по сравнению со своими конкурентами (в каждую эпоху). Например, Карфаген был ограничен Океаном и Пустыней, так что в промежутке между двумя войнами с Римом ему пришлось расширяться «вбок», по Пиренейскому полуострову, «на глазах у Рима», что вызвало своевременную реакцию последнего. Неизвестно, как сложилась бы история, если бы Сахара была «бескрайней украинской степью», и Карфаген мог свободно расширяться вглубь Африки.

Внешний Фронтир Державы Селевкидов утыкался в горы Кавказа, в пустыни Аравии и Средней Азии. Египет Птолемеев вообще не имел приличного фронтира. Впрочем, применительно к этим двум державам, основанным по модели Британской Ост-Индской Компании, вообще некорректно вести речь о «фронтире» в американском понимании этого термина. Цивилизационным «фронтиром» была вся их внутренность, кроме столичных центров и небольшого количества эллинских городов, откуда европейцы контролировали огромные азиатские провинции. Причем в большинстве этих провинций уже существовала высокая плотность населения и собственная городская цивилизация, что препятствовало сплошной европейской колонизации и грозило восстаниями покоренных элит. Последний фактор, в конечном итоге, подточил мощь Египта, а державу Селевкидов привел к полному краху.


Иллюстрация 1.2.3. Внутренняя городская колонизация в эпоху эллинизма на захваченных европейцами территориях Африки и Азии. Настоящим «фронтиром» держав Птолемеев и Селевкидов была сама внутренность этих империй. Карта изуниверситетской коллекции историка Ian Mladjov.

Напротив, в римский (после завоевания Средней Италии) и македонский открытые фронтиры входила вся неохваченная эллинизмом масса Европы, лишенная полноценной государственности и населенная разрозненными племенами варваров. Плотность населения в этих регионах была невысока (сравнительно с Италией и Македонией), благодаря отсутствию городов (и связанных с ними источников существования), архаичным приемам хозяйствования и бесконечным межплеменным войнам. Такой фронтир, временами, мог создавать проблемы, когда оттуда вдруг вываливались орды агрессивных захватчиков, но и бонусов он давал не меньше. Любопытно, что даже исход соревнования между самими Римом и Македонией можно было предсказать, сравнивая потенциалы их фронтиров. Римский фронтир (включая Галлию и Иберию) был более окультуренным и цивилизованным, более пригодным для использования, чем македонский, где к северу от Фракии начиналась уже совершеннейшая дичь и глушь с плохими климатическими условиями. При этом римлянам (из-за Альп) проще было обороняться от «сюрпризов», преподносимых фронтиром, тогда как Македония была «открыта всем ветрам». В этом смысле хорошие шансы на победу Рима (как и Америки впоследствии) можно было предсказать, исходя из чисто геостратегических соображений.


Иллюстрация 1.2.4. Перспективы движения внешних фронтиров ведущих держав эпохи эллинизма на 264 г. до н.э. Стрелками показаны потенциальные направления экспансии в сторону открытого фронтира. Стрелка, выходящая непосредственно из Рима, - примерный маршрут Фламиниевой дороги. Исходник для этой карты взят из университетской коллекции историка Ian Mladjov.

Возвышение Македонии и Рима историки (в том силе античные) склонны объяснять внутренними причинами, внутренней силой этих государств, сравнительно с конкурентами. Но опыт новой европейской истории, когда слабейшие поодиночке страны, собравшись скопом, сдерживали экспансию сначала Испании, потом Франции, говорит о том, что любая «суперсила» может быть обуздана дипломатией, жестко ориентированной на сохранение «европейского баланса». Греческая история с середины V по середину IV вв. до н.э. свидетельствует о том, что политикам Эллады тоже была не чужда стратегия сдержек и противовесов. И она в 371-355 гг. до н.э. привела к торжеству слабейших полисов, к окончательному разрушению спартанского и афинского имперских проектов, к абортированию беотийского великодержавия. То, что в этот миг триумфа «европейского равновесия» вдруг «выскочила» Македония, было просто технической ошибкой, - не просчитали, не додавили вовремя. И причина (помимо эллинского презрения к «полуварварам») - именно в периферийном положении Македонии, которое, с одной стороны, позволяло долгое время скрывать истинный потенциал державы, а с другой стороны, затрудняло стороннее воздействие на нее.

Крах собственной эллинской великодержавности произошел еще до восхождения Македонии. Он имел две главные причины. Первая - слишком усердное стремление эллинов к равновесию сил. Эллинские полисы и малые страны всегда с готовностью объединялись, чтобы сокрушить мощь наиболее сильного и активного претендента на господство. Вторая причина - политика Персидской Империи, которая всегда обеспечивала фрондеров финансами, а иногда и прямой военной поддержкой. Два этих фактора в совокупности к середине IV века привели эллинский мир к полной военно-политической атомизации.

Хронология последних десятилетий эллинских потуг на великодержавие:

371 г. до н.э. – начало распада спартанской гегемонии после поражения Спарты при Левктрах. Уже через год вражеские войска вторглись в Лакедемон, а от Спарты откололась даже Мессения.

362 г. до н.э. – абортирование потуг на великодержавие со стороны Фив после «ничейной» битвы при Мантинее, где погиб фиванский «Боливар» Эпаминонд.

355 г. до н.э. – распад Второго Афинского Морского Союза, после восстания союзников, за спиной у которых стояла Персия.

338 г. до н.э. – Македония разгромила общегреческую коалицию при Херонее и подчинила себе всю континентальную Элладу (кроме Спарты).

Важно, что в событиях 371, 362 и 355 гг. Македония не участвовала, оставляя возможность грекам «укрощать» друг друга, а потом пришла уже на готовое.

Для иллюстрации еще раз обратимся к последним страницам «Греческой истории» Ксенофонта, где автор удрученно рассказывает о последствиях битвы при Мантинее (362 г. до н.э.) между двумя крупнейшими коалициями полисов, одну из которых возглавляли Афины и Спарта, вторую – Фивы:

«Эти события привели таким образом к последствиям прямо противоположным тем, которые ожидались всеми людьми. Здесь собралась вместе почти вся Греция и выступила с оружием в руках друг против друга; все ожидали, что если произойдет сражение, то те, которые победят, получат в свои руки власть над Грецией, а побежденные подчинятся им. Однако, по воле божества случилось так, что обе стороны, как победители, поставили трофей и ни те, ни другие не в силах были воспрепятствовать противникам сделать это; обе стороны, как победители, выдали противникам трупы, заключив для этого перемирие, и обе же стороны, как побежденные, согласились на это. Далее, обе стороны утверждали, что они победили, и тем не менее ни одна из сторон не приобрела после этой битвы ни нового города, ни лишней территории или власти по сравнению с тем, что она имела до этого боя. Это сражение внесло еще большую путаницу и замешательство в дела Греции, чем было прежде».

Вот именно на этом фоне начала восходить Македония, которую, в пылу междоусобной борьбы, эллины оставили в покое. То же самое можно сказать о Риме. Славословия эллинистических интеллектуалов по поводу «идеальной Римской конституции» - лишь попытка скрасить унизительный и глупый проигрыш «старых денег» перед лицом «новых варваров». Державы Восточного Средиземноморья, виртуозно борясь за равновесие сил в своем «лягушатнике», проморгали рост периферийного «суперхищника». Бездарно упустили те несколько десятилетий в первой половине III века, когда потенциал Рима уже стал очевиден, но еще сохранялась возможность поставить его в рамки. Ту же самую ошибку сделали европейцы в XX веке в отношении периферийных США. Хотя, казалось бы, уж Европа-то «собаку съела» в полутысячелетней борьбе за равновесие сил.