новая хронология, без ссылок Опции

[E.P. Iphan]

любая религия, для воспитанного в её культурном контексте, воспринимается как данность. Человеку трудно посмотреть на неё (то есть на себя) со стороны. Для христианина, мусульманина, буддиста или индуиста его религиозная культура является НОРМОЙ. И наоборот, всё, что этой норме не соответствует, воспринимается как нечто глубоко ненормальное. Ненормальное в самих основаниях.

Если человек в той или иной степени начинает воспринимать СВОЮ культуру как ненормальность, он становится существом глубоко несчастным. Поэтому любая критика религии штука не такая безобидная, как кажется на первый взгляд. Я думаю, она и не нужна. Национальную религию нужно воспринимать как данность и не рыпаться.

В нашей культуре принято здороваться при встрече и пожимать друг другу руки. В принципе это условность, которую можно игнорировать. Но это игнорирование сразу создаст массу проблем и весьма вероятно спровоцирует нервный срыв.

Те люди, которые легкомысленно критикуют религию, не понимают, на что замахиваются, даже с точки зрения бытовой.

А кроме быта есть и многое другое. Человек возникает из небытия и в небытие уходит, даже толком не осознав, что произошло, и участником какого события он стал. Религия придаёт некую осмысленность этому изначально бессмысленному процессу, даёт точку отсчёта. То есть кроме всего прочего религия гораздо более рациональна, чем та рациональная критика, которой она постоянно подвергается. В конечном счёте, критики совершают одну и ту же ошибку – ошибку неправильного масштабирования. Они пытаются установить диалог с вечностью, но сама эта попытка есть попытка включения в коммуникацию биологического объекта, а именно хитрого, но не очень умного млекопитающего. Это делает сам факт разговора абсурдным и оскорбительным. Если нельзя говорить в доме повешенного о верёвке, то представьте, что вы получили по е-мейлу письмо от человека, который живет один день. Он вам задает какие-то вопросы, о чём-то спорит, делится планами. Но он возник 12 часов назад и через 12 часов исчезнет. Личность ли это? Это тающее в воздухе колечко филологического дыма, с которым разговаривать СМЕШНО.

Я не убрал столь длинную преамбулу под кат, чтобы предупредить глубоко верующих людей. Вероятно, им не стоит читать то, что написано внутри. Хотя то, что там написано, не колеблет и не может поколебать христианство, давно ставшее основанием нашего мира.

Более того, сама критика христианства не свидетельствует ни о большом уме, ни о большой культуре. В конечном счёте любой человек тут оказывается в положении Ласло Тота.

Был такой чудак в 70-х, то ли венгр, то ли еврей из Австралии. Набросился с молотком на Пьету Микеланджело, разбил мадонне голову, отломал руку и стал орать, что Христос это он, у него нет и не может быть матери, ибо Бог был, есть и будет всегда. Австралопитека судить не стали, а подлечили малешко и направили с богом на родину. Потом в голове у Ласло Тота наступили некоторые повреждения, приведшие к инсульту. А в результате инсульта отнялась рука.

Можно конечно утешать себя тем, что люди ещё поднимутся, приобретут бессмертие, у них будет по восемь сердец и по четыре мозга, и вот тогда они к теме вернутся и поговорят.

Несомненно, люди станут бессмертными, бессмертие это тривиальная задача, которой можно достичь десятком способов. Потребуется на это ещё лет 200, не больше. Галактика населена не просто разумными существами, а бессмертными разумными существами. Смертность разумного существа это легкоустранимая дикость, парадокс раннего этапа развития цивилизации.

Вопрос только будет ли это бессмертное разумное существо человеком. И не будет ли спор с Богом спором с самим собой.

Но историк, игнорирующий историю религии, это такой же слепенький дурачок , как биолог, игнорирующий например функцию воспроизводства организмов. Поэтому, помолясь, приступим – разумеется, гуманно и в самом щадящем режиме.

В христианстве есть Три Особенности, бросающиеся в глаза любому непредвзятому наблюдателю.

Первое - это мрачный депрессивный характер и зацикленноcть на теме смерти и покойников. Основной религиозный обряд христиан это похороны, похороны являются венцом жизни христианского святого, а сама его жизнь есть ПОДГОТОВКА ТРУПА.

Эти трупы хоронят у храмов. Где церковь там кладбище, где кладбище, там церковь. Близнецы-братья. Сами церкви тоже кладбища – хоронят в полу, в стенах, чуть ли не на потолке.



Часовня католической церкви Всех Святых в Чехии. Сделана из 40 000 человеческих скелетов.



Думаю насчёт 40 000 преувеличение, но несколько тысяч точно. Костяной канделябр – в нём в качестве деталей содержатся все кости человеческого скелета.





На самом деле эта церковь новация. Её построили в преддверье начинающегося декаданса по приказу медиатизированного старичка из СРИГНа князя Шварценберга. Вот его малый герб, выложенный костями. Как говорится, «у каждого барона своя причуда».


И дата с подписью Мастера. Но построенная в 1870 году церковь была действующей, никакого отторжения она ни у прихожан, ни у клира не вызвала. Да и не стали бы Шварценберги так кощунствовать. Их церковь только повторяла капуцинскую церковь Девы Марии в Риме.



Церковь Девы Марии древняя, она построена в самом начале 17 века, на заре христианства. В ней находится скелетик маленькой принцессы-пчёлки Кларидской Барберини, племянницы одного из римских пап. В стены вмурованы 4000 черепов.


Катакомбы капуцинов в Палермо. В отличие от катакомб Неаполя или Рима это чисто христианские катакомбы, поэтому они полностью доступны для обозрения. Их стали рыть с начала 17 века. Всего тут захоронено 8 тысяч трупов, включая трупы 20 века.


Наверху фото монахов. А это светские трупы в т.н. «Галерее профессионалов». Тут хоронят интеллигентов – художников, юристов, офицеров, врачей.



Это португальская церковь в Эворе. Булыжники в стенах – настоящие черепа.



Над входом девиз: «Наши кости ожидают, когда к ним присоединятся твои».


Подобные артефакты не есть особенность католицизма. Вот аналогичное захоронение на православном Афоне. Сначала умерших монахов предают земле. Через несколько лет разрывают могилы и смотрят – правильно ли разложился труп. Если правильно, с черепа соскребают сгнившие остатки и помещают в «костяницу».


Если труп правильно приготовлен праведной жизнью, то он не гниёт, а ссыхается. Такой мумифицированный труп – огромная ценность. Его выставляют на всеобщее обозрение, прикосновением к трупу лечатся. Особенно хорошие трупы разрубают на части и делят между несколькими церквями. Частица трупа должна также закладываться в основание каждой новой церкви.



Русская монахиня-схимница. Её одеяние напоминает суконный саркофаг, разукрашенный могилами и черепами. Уходящий в монастырь, умирает для мира. Это живой труп. И это очень хорошо. С точки зрения христианской доктрины.




Разумеется, в церквях перед прихожанами мотивы смерти и варварского поклонения трупам сглаживаются. Например мощи часто хранятся «под спудом» - в закрытых ящиках. Но христианство в целом накладывает на культуру отпечаток неимоверной тоски и грусти. Это находит своё выражение во всём – в архитектуре, живописи, музыке. Иногда получается торжественно и даже сладко – ведь слёзы могут принести облегчение и могут быть выражением не физической боли, а ностальгии, любви, высокой печали.

Во-вторых, христианство очень короткая и узкая религия. Всё содержание христианской легенды по объёму равно одному античному мифу среднего размера. Это пытаются маскировать, превращая Библию в телефонный справочник или дополняя рассказами о святых. Но эти дополнения искусственны, неинтересны и даже в таком виде создают большие трудности для основной легенды. В общем, их никто не знает. Непорочное зачатие Девы Марии в «папской догматической конституции 1854 года» это канцелярский апофеоз подобных «улучшений». Это не художественное творчество, а выправление бумаги конторой по учёту трупов при морге или городском кладбище.


Даже если на минуту допустить, что крестики слева и справа на этой картине Пальма иль Веккьо не пририсованы позже, тут точно отображено соотношение изобразительной мощи языческой (в смысле античной) культуры и тщедушного литературного мифа христианства. Который даже в своей сердцевине «сборник четырёх текстов» – т.е. список и справочник, а не сказание.

<a href="http://www.samisdat.com/audio/41.mp3">
Кликабельно. Песню-грустилку, которая иллюстрирует унылый зимний пейзаж выше, можно пропеть и иначе.
Возьмём всего один второстепенный миф античной религии – миф лучезарной Эос. Эос это прекрасная девушка с розовыми пальчиками. Каждое утро она поднимается на небо в колеснице, запряжённой Лампосом и Фаэтоном, и освещает землю.

Эос большая шалунишка, поэтому у неё на щеках после ночи всегда румянец. Когда утром наступает царство Эос, у мужчин возникает эрекция.

Эос добрая, но забывчивая. Она полюбила прекрасного юношу Тифона и вышла замуж, попросив Зевса сделать его бессмертным. Но она забыла попросить сохранить ему юность, и Тифон со временем превратился в старика. Чтобы его не видеть Эос заперла Тифона в отдельную комнату, откуда тот жаловался скрипучим голосом на несчастную судьбу. Тогда из жалости Эос превратила Дмитрия Евгеньевича в сверчка.

Это всего ОДНА небольшая история и только эта история даёт огромные шансы на удачные человеческие контакты. Это ЗАБАВНО. Тут можно шутить, можно намекать, можно общаться - и подросткам, и молодым людям, и зрелым людям, и старикам. Можно посмеяться, при желании можно и поплакать. В меру, без зверства.



Донателло. Пророк Аввакум.
А что может рассказать христианин? Ну, пришёл санитар из морга домой, решил позабавить супругу интересной историей.

- Прикинь, деда в пятницу привезли, он уж дня два дома лежал. Ну, положили в морозилку, а в выходные электричество вырубили. И что ты думаешь, а понедельник открываю, а он как новенький. Только ноготь на ноге отвалился.

Человек в шоке. А христианин продолжает:

- Я ноготь с собой принёс. Хочешь, покажу?

Это… ТЯЖЕЛО. Очень.

Разве что положительную сторону тут можно увидеть в том, что христианская культура быстро приводит к секуляризации общества. Люди избегают говорить в быту на религиозные темы, перестают использовать религиозные аналогии, избегают контактов со служителями культа. Не случайно встретить священника на улице – плохая примета. Много икон в доме – к беде. Вокруг человека, постоянно беседующего на религиозные темы, быстро образуется вакуум. Люди разбегаются. Сакральные функции священников религиозная община и государство стремиться заменить функциями моральной проповеди, статистического учёта, медицинской и социальной помощи, искусством и философией, чем угодно, но только не самим христианством. «Всё что угодно, только не ноготь».

Поэтому атеизм зародился и получил значение связной доктрины только в христианском мире. Другие культуры просто не понимают, а в чём проблема. Представьте дяденьку, который бегает по детским утренникам и борется с Дедом Морозом. То кричит из зала: «Не верьте, дети, это неправда!», то пишет кляузу в РОНО. А то и набрасывается на бедного Санта Клауса с кулаками и рвёт мешок с подарками. В общем, ведёт себя как круглый дурак и идиот. Но если Санта-Клаус детям показывает из мешка сушеного кота, то дяденьку можно понять.


В третьих, в основной доктрине христианстве существует нелепая путаница, отталкивающая неофитов. И это, как и вторая особенность, со всей очевидностью показывает, что христианство могло быть сделано только очень поздно, только на скорую руку и только людьми случайными.

Христиане-теологи буквально плутают между трёх сосен со своей доктриной тройственности единого Бога. Как это возможно, совершенно непонятно. Для первичной пропаганды это создаёт огромные трудности. Ни одна мировая религия не усваивается неофитами так трудно. При огромных усилиях в 19 веке европейские империи обратили в христианство девственно чистую Африку при соотношении сил 1000:1. И что же? Сейчас там мусульманство успешно вытесняет христианство. Потому что для неразвитого сознания совершенно нелепо объясняется Основная Формула христианской доктрины. Получается 2+2=5. При этом в мусульманстве есть неприятное обрезание и вообще мусульманский мир - мир второго сорта. Но мусульманская доктрина предельно ясна. Один бог – Аллах. Его пророк – Мухаммед. И есть два свидетеля для принятия в мусульманство. ВСЁ. За один день человека можно принять и это принятие честное и крепкое. А для мировой религии лёгкость пропаганды, желательно умещающейся в один день - основа основ.

Собственно, непонятно, как учение с такой дефектной доктриной могло распространяться количественным путём. Цепная реакция в христианстве затруднена. Эта религия ведет действенную пропаганду, когда уже имеет политическое и военное господство и финансируется государством. С нуля на этом подняться проблематично.

Иными словами, если суммировать всё сказанное, христианство это миф касты могильщиков большого и культурного государства, превратившийся в монорелигию в результате государственного переворота.



Сообщение было отредактировано E.P. Iphan: 29.07.2018, 02:33

[E.P. Iphan]

ГЛАВНАЯ ЗАГАДКА ЭЛЛИНИСТИЧЕСКОЙ ГЕОПОЛИТИКИ (продолжение 1)


Спартанцы же поступили проще и жестче. Дорийские поселения центральной части Лаконики, объединившиеся ок. IX-VIII вв. до н.э. в крупный полис Спарта, путем грубого принуждения навязали свою власть остальным поселениям страны и прервали их развитие из деревень в полноценные полисы. Жители тех поселений, которые находились в плодородной части страны, были превращены в крепостных-илотов, коллективную собственность граждан Спарты. А жители пограничных, горных и прибрежных поселений получили статус «периэков» (буквально - «окраинцев»): они лишились политических прав, но сохранили частногражданские права, общинное самоуправление и были обязаны Спарте военной службой. На войне «окраинцы» использовались как «пушечное мясо». В зарубежных экспедициях контингенты из неполноправного населения Лаконики обычно многократно превышали собственно спартанское воинство. Нередко настоящие спартанцы в «спартанской армии» были представлены лишь высшим командным составом. Большинство военнообязанных спартиатов, как правило, оставались дома и играли роль «заградотряда», охраняя господство Спарты над Лаконикой (включая города и семьи тех, кого они отправили воевать). Впоследствии Спарта присоединила к Лаконике Мессению, превратив ее население частью в периэков, частью - в илотов.

Ни одна другая крупная историческая область Древней Греции не достигла сравнимой с Афинами и Спартой степени централизации. Например, Беотия, по своему потенциалу вполне сравнимая с Лаконикой и Аттикой и расположенная в стратегическом центре континентальной Эллады, так до самого конца и осталась конфедерацией отдельных мелких полисов под гегемонией Фив. Многие из этих полисов (например, Платеи) вели самостоятельную международную политику и систематически восставали против Фив (при поддержке соседей). Соседи, когда появлялась такая возможность, активно влезали во внутренние дела Беотии и не раз принуждали Фивы распускать свою конфедерацию. Поэтому, несмотря на короткий всплеск могущества в середине IV века, Беотия так и не смогла перейти к этапу строительства собственной державы, по примеру Афин или Спарты. Она уперлась в неспособность централизовать себя хотя бы в масштабах «столичной области».


Иллюстрация 1.1.4. Стандартная карта континентальной части Древней Греции. Цветная раскраска представленных «лоскутков» у неискушенного читателя может вызвать иллюзию, что здесь изображены «малые страны». На самом деле здесь только две малых страны: Аттика и Лаконика (включая прочно оккупированную Мессению). Во всех остальных раскрашенных областях (за исключением «моно-полисных», типа Коринфа и Мегар), настоящими государствами являются отдельные точки-полисы, и они далеко не все нанесены на эту карту).

Итак, Спарта и Афины в V веке стали господами греческого мира, потому что заранее вырастили свои города-государства до размеров «маленькой страны», и потому что всячески препятствовали другим греческим областям сделать то же самое. Спартанский «национал-социализм» и афинская «социал-демократия», которым обычно приписывают успехи этих стран, были лишь следствием этого. Будучи крупными и независимыми, Афины и Спарта могли позволить себе «беситься с жиру» и устраивать социальные эксперименты. Тогда как более мелкие государства были вынуждены согласовывать свою внутреннюю политику с волей гегемонов, которые постоянно в нее влезали. Другие потенциальные «маленькие страны» Эллады или остались децентрализованными, разделенными между разными полисами, или изначально были слишком маленькими. Впоследствии, уже в эпоху эллинизма, грекам удалось создать еще две «полу-державы»: Этолийский союз и Ахейский союз. Но это оказалось пределом возможностей для «чистокровных» эллинов. Попытка вырастить чисто эллинскую «маленькую страну» до размеров Державы во всех случаях была абортирована. И причиной тому были не внутренние проблемы полисного строя, а перипетии международной политики (подробнее об этом мы поговорим в следующей «серии»).

Кто-то может сказать, что греки потом наверстали свое, опираясь на македонян, как на объединителей Эллады. Македонские династии, правившие миром, активно инкорпорировали эллинов в правящий слой своих окраинных империй. Да и на самих македонян можно смотреть как на окраинную разновидность эллинов. Это, как минимум, полу-эллины, то ли в силу давней метисации и аккультурации, то ли в силу изначального родства. Язык их был крайне близок к эллинским диалектам, - во всяком случае, греки его могли понимать без перевода, примерно как русские понимают малороссийский суржик (и относились греки к македонскому диалекту так же свысока, как русские – к украинскому). Царская династия Македонии – Аргеады - прямо возводила свои корни к эллинским героям (и городу Аргосу). Так что эллины, пусть и расширенные до общности с «второсортными» македонянами, утратили свое место в мировой политической элите только в эпоху римского завоевания, не раньше. И если сама Македония на протяжении эллинизма более-менее оставалась национальным государством македонян, то в Египте Птолемеев и Сирии Селевкидов греки не имели ограничений на социальный лифт и были с македонянами вполне на равных. Впрочем, нужно понимать, что речь идет об индивидуумах эллинского происхождения, о мигрантах, удачно вписавшихся в «американский истеблишмент» или в «корпоративную элиту ост-индских компаний». Собственные эллинские государства с их старыми элитами в эпоху эллинизма были отстранены от «Большой Игры» и допускались только до уровня региональной политики.

Неудачливость эллинов в державном строительстве представляет некоторое нарушение аналогии с Европой Нового времени. Пусть европейские державы упустили из рук всемирную гегемонию, но они, по крайней мере, выросли до уровня крупных и прочных Держав, отнюдь не эфемерных и продолжающих существование даже сегодня. Аттика и Лаконика, даже с поправкой на меньший размер греческого мира, это аналог Голландии или Швейцарии, но не Британии или Франции. Представьте, что в Западной и Центральной Европе не сложилось ничего крупнее Голландии и Швейцарии. Голландия сильна своим флотом и торговлей, Швейцария – своей пехотой и поддержкой итальянских торговых полисов, и все общеевропейские войны за лидерство идут между ними. А потом пришла Россия и «навела порядок»…

Аналогия античной и новой истории может быть более полной, если мы совершенно откажемся от эллинского расизма. Эллиноцентричная версия античной истории подобна варианту, когда Третий Рейх победил и заставил всех перетолковать европейскую историю в духе своей германо-арийской расовой теории. Само название - «Греко-Римская» цивилизация, «Греко-Римский» мир, - подталкивает нас к нетолерантной мысли о том, что аналог «Европы» в те времена - только греки и римляне (как исключение), а остальные народы Средиземноморья - просто «азиатская и варварская периферия», «неполноценные». Возможно, это не столь уж правильный взгляд. Представьте себе, что историки XXX века нашу новоевропейскую цивилизацию будут называть «Итальяно-Американской» или даже «Ватикано-Голливудской». С одной стороны, в этом есть резон, поскольку итальянские города-государства и базирующаяся в Риме Церковь заложили основы новой Европы, а американцы придали западной цивилизации окончательную огранку и, не без помощи Голливуда, навязали себя всему человечеству в роли господ и культуртрегеров. Но допустимо ли на этом основании вышвыривать из европейской цивилизации Испанию, Францию, Германию и Россию как нечто малозначащее или даже «азиатское»? В античной истории Карфаген, Этрурия и Македония стали жертвами такого подхода. Между тем, политическое и культурное влияние Этрурии на ранний Рим прослеживается не хуже, чем влияние Франции на ранние США или русской театральной культуры – на американский кинематограф.

С точки зрения исторической аналогии, правильнее считать, что все народы античного Средиземноморья, проявившие склонность к полисному строю жизни и включенные в единую сеть обменов, составляют единую цивилизацию. Просто она была разбита на несколько культурных ареалов: эллинский, западно-финикийский, этрусский, италико-латинский и т.д., при, конечно, основополагающей роли эллинского компонента, развившегося раньше, проникшего повсюду и связавшего эту цивилизацию в единое целое. Сопоставлять с современной Европой нужно все эти «нации» в совокупности, а не одну только Грецию. Сама Греция при этом становится аналогом ренессансной Италии. И теперь уже нас не слишком удивляет, что она, как и Италия в Новое время, осталась разделенной на враждующие города-государства и стала объектом внешнего завоевания. Македония при таком раскладе - аналог Испании или Франции (а не России). Карфаген - Голландии или Британии (а не Японии). Дальше в игру поверхностных аналогий мы углубляться не будем, потому что смысл здесь имеет лишь прояснение и более корректная формулировка нашей исходной проблемы. Даже в случае Карфагена, следует вести речь о переносе центров власти на собственную периферию одной и той же цивилизации, а не «куда-то к чужакам».