новая хронология, без ссылок Опции

[E.P. Iphan]

любая религия, для воспитанного в её культурном контексте, воспринимается как данность. Человеку трудно посмотреть на неё (то есть на себя) со стороны. Для христианина, мусульманина, буддиста или индуиста его религиозная культура является НОРМОЙ. И наоборот, всё, что этой норме не соответствует, воспринимается как нечто глубоко ненормальное. Ненормальное в самих основаниях.

Если человек в той или иной степени начинает воспринимать СВОЮ культуру как ненормальность, он становится существом глубоко несчастным. Поэтому любая критика религии штука не такая безобидная, как кажется на первый взгляд. Я думаю, она и не нужна. Национальную религию нужно воспринимать как данность и не рыпаться.

В нашей культуре принято здороваться при встрече и пожимать друг другу руки. В принципе это условность, которую можно игнорировать. Но это игнорирование сразу создаст массу проблем и весьма вероятно спровоцирует нервный срыв.

Те люди, которые легкомысленно критикуют религию, не понимают, на что замахиваются, даже с точки зрения бытовой.

А кроме быта есть и многое другое. Человек возникает из небытия и в небытие уходит, даже толком не осознав, что произошло, и участником какого события он стал. Религия придаёт некую осмысленность этому изначально бессмысленному процессу, даёт точку отсчёта. То есть кроме всего прочего религия гораздо более рациональна, чем та рациональная критика, которой она постоянно подвергается. В конечном счёте, критики совершают одну и ту же ошибку – ошибку неправильного масштабирования. Они пытаются установить диалог с вечностью, но сама эта попытка есть попытка включения в коммуникацию биологического объекта, а именно хитрого, но не очень умного млекопитающего. Это делает сам факт разговора абсурдным и оскорбительным. Если нельзя говорить в доме повешенного о верёвке, то представьте, что вы получили по е-мейлу письмо от человека, который живет один день. Он вам задает какие-то вопросы, о чём-то спорит, делится планами. Но он возник 12 часов назад и через 12 часов исчезнет. Личность ли это? Это тающее в воздухе колечко филологического дыма, с которым разговаривать СМЕШНО.

Я не убрал столь длинную преамбулу под кат, чтобы предупредить глубоко верующих людей. Вероятно, им не стоит читать то, что написано внутри. Хотя то, что там написано, не колеблет и не может поколебать христианство, давно ставшее основанием нашего мира.

Более того, сама критика христианства не свидетельствует ни о большом уме, ни о большой культуре. В конечном счёте любой человек тут оказывается в положении Ласло Тота.

Был такой чудак в 70-х, то ли венгр, то ли еврей из Австралии. Набросился с молотком на Пьету Микеланджело, разбил мадонне голову, отломал руку и стал орать, что Христос это он, у него нет и не может быть матери, ибо Бог был, есть и будет всегда. Австралопитека судить не стали, а подлечили малешко и направили с богом на родину. Потом в голове у Ласло Тота наступили некоторые повреждения, приведшие к инсульту. А в результате инсульта отнялась рука.

Можно конечно утешать себя тем, что люди ещё поднимутся, приобретут бессмертие, у них будет по восемь сердец и по четыре мозга, и вот тогда они к теме вернутся и поговорят.

Несомненно, люди станут бессмертными, бессмертие это тривиальная задача, которой можно достичь десятком способов. Потребуется на это ещё лет 200, не больше. Галактика населена не просто разумными существами, а бессмертными разумными существами. Смертность разумного существа это легкоустранимая дикость, парадокс раннего этапа развития цивилизации.

Вопрос только будет ли это бессмертное разумное существо человеком. И не будет ли спор с Богом спором с самим собой.

Но историк, игнорирующий историю религии, это такой же слепенький дурачок , как биолог, игнорирующий например функцию воспроизводства организмов. Поэтому, помолясь, приступим – разумеется, гуманно и в самом щадящем режиме.

В христианстве есть Три Особенности, бросающиеся в глаза любому непредвзятому наблюдателю.

Первое - это мрачный депрессивный характер и зацикленноcть на теме смерти и покойников. Основной религиозный обряд христиан это похороны, похороны являются венцом жизни христианского святого, а сама его жизнь есть ПОДГОТОВКА ТРУПА.

Эти трупы хоронят у храмов. Где церковь там кладбище, где кладбище, там церковь. Близнецы-братья. Сами церкви тоже кладбища – хоронят в полу, в стенах, чуть ли не на потолке.



Часовня католической церкви Всех Святых в Чехии. Сделана из 40 000 человеческих скелетов.



Думаю насчёт 40 000 преувеличение, но несколько тысяч точно. Костяной канделябр – в нём в качестве деталей содержатся все кости человеческого скелета.





На самом деле эта церковь новация. Её построили в преддверье начинающегося декаданса по приказу медиатизированного старичка из СРИГНа князя Шварценберга. Вот его малый герб, выложенный костями. Как говорится, «у каждого барона своя причуда».


И дата с подписью Мастера. Но построенная в 1870 году церковь была действующей, никакого отторжения она ни у прихожан, ни у клира не вызвала. Да и не стали бы Шварценберги так кощунствовать. Их церковь только повторяла капуцинскую церковь Девы Марии в Риме.



Церковь Девы Марии древняя, она построена в самом начале 17 века, на заре христианства. В ней находится скелетик маленькой принцессы-пчёлки Кларидской Барберини, племянницы одного из римских пап. В стены вмурованы 4000 черепов.


Катакомбы капуцинов в Палермо. В отличие от катакомб Неаполя или Рима это чисто христианские катакомбы, поэтому они полностью доступны для обозрения. Их стали рыть с начала 17 века. Всего тут захоронено 8 тысяч трупов, включая трупы 20 века.


Наверху фото монахов. А это светские трупы в т.н. «Галерее профессионалов». Тут хоронят интеллигентов – художников, юристов, офицеров, врачей.



Это португальская церковь в Эворе. Булыжники в стенах – настоящие черепа.



Над входом девиз: «Наши кости ожидают, когда к ним присоединятся твои».


Подобные артефакты не есть особенность католицизма. Вот аналогичное захоронение на православном Афоне. Сначала умерших монахов предают земле. Через несколько лет разрывают могилы и смотрят – правильно ли разложился труп. Если правильно, с черепа соскребают сгнившие остатки и помещают в «костяницу».


Если труп правильно приготовлен праведной жизнью, то он не гниёт, а ссыхается. Такой мумифицированный труп – огромная ценность. Его выставляют на всеобщее обозрение, прикосновением к трупу лечатся. Особенно хорошие трупы разрубают на части и делят между несколькими церквями. Частица трупа должна также закладываться в основание каждой новой церкви.



Русская монахиня-схимница. Её одеяние напоминает суконный саркофаг, разукрашенный могилами и черепами. Уходящий в монастырь, умирает для мира. Это живой труп. И это очень хорошо. С точки зрения христианской доктрины.




Разумеется, в церквях перед прихожанами мотивы смерти и варварского поклонения трупам сглаживаются. Например мощи часто хранятся «под спудом» - в закрытых ящиках. Но христианство в целом накладывает на культуру отпечаток неимоверной тоски и грусти. Это находит своё выражение во всём – в архитектуре, живописи, музыке. Иногда получается торжественно и даже сладко – ведь слёзы могут принести облегчение и могут быть выражением не физической боли, а ностальгии, любви, высокой печали.

Во-вторых, христианство очень короткая и узкая религия. Всё содержание христианской легенды по объёму равно одному античному мифу среднего размера. Это пытаются маскировать, превращая Библию в телефонный справочник или дополняя рассказами о святых. Но эти дополнения искусственны, неинтересны и даже в таком виде создают большие трудности для основной легенды. В общем, их никто не знает. Непорочное зачатие Девы Марии в «папской догматической конституции 1854 года» это канцелярский апофеоз подобных «улучшений». Это не художественное творчество, а выправление бумаги конторой по учёту трупов при морге или городском кладбище.


Даже если на минуту допустить, что крестики слева и справа на этой картине Пальма иль Веккьо не пририсованы позже, тут точно отображено соотношение изобразительной мощи языческой (в смысле античной) культуры и тщедушного литературного мифа христианства. Который даже в своей сердцевине «сборник четырёх текстов» – т.е. список и справочник, а не сказание.

<a href="http://www.samisdat.com/audio/41.mp3">
Кликабельно. Песню-грустилку, которая иллюстрирует унылый зимний пейзаж выше, можно пропеть и иначе.
Возьмём всего один второстепенный миф античной религии – миф лучезарной Эос. Эос это прекрасная девушка с розовыми пальчиками. Каждое утро она поднимается на небо в колеснице, запряжённой Лампосом и Фаэтоном, и освещает землю.

Эос большая шалунишка, поэтому у неё на щеках после ночи всегда румянец. Когда утром наступает царство Эос, у мужчин возникает эрекция.

Эос добрая, но забывчивая. Она полюбила прекрасного юношу Тифона и вышла замуж, попросив Зевса сделать его бессмертным. Но она забыла попросить сохранить ему юность, и Тифон со временем превратился в старика. Чтобы его не видеть Эос заперла Тифона в отдельную комнату, откуда тот жаловался скрипучим голосом на несчастную судьбу. Тогда из жалости Эос превратила Дмитрия Евгеньевича в сверчка.

Это всего ОДНА небольшая история и только эта история даёт огромные шансы на удачные человеческие контакты. Это ЗАБАВНО. Тут можно шутить, можно намекать, можно общаться - и подросткам, и молодым людям, и зрелым людям, и старикам. Можно посмеяться, при желании можно и поплакать. В меру, без зверства.



Донателло. Пророк Аввакум.
А что может рассказать христианин? Ну, пришёл санитар из морга домой, решил позабавить супругу интересной историей.

- Прикинь, деда в пятницу привезли, он уж дня два дома лежал. Ну, положили в морозилку, а в выходные электричество вырубили. И что ты думаешь, а понедельник открываю, а он как новенький. Только ноготь на ноге отвалился.

Человек в шоке. А христианин продолжает:

- Я ноготь с собой принёс. Хочешь, покажу?

Это… ТЯЖЕЛО. Очень.

Разве что положительную сторону тут можно увидеть в том, что христианская культура быстро приводит к секуляризации общества. Люди избегают говорить в быту на религиозные темы, перестают использовать религиозные аналогии, избегают контактов со служителями культа. Не случайно встретить священника на улице – плохая примета. Много икон в доме – к беде. Вокруг человека, постоянно беседующего на религиозные темы, быстро образуется вакуум. Люди разбегаются. Сакральные функции священников религиозная община и государство стремиться заменить функциями моральной проповеди, статистического учёта, медицинской и социальной помощи, искусством и философией, чем угодно, но только не самим христианством. «Всё что угодно, только не ноготь».

Поэтому атеизм зародился и получил значение связной доктрины только в христианском мире. Другие культуры просто не понимают, а в чём проблема. Представьте дяденьку, который бегает по детским утренникам и борется с Дедом Морозом. То кричит из зала: «Не верьте, дети, это неправда!», то пишет кляузу в РОНО. А то и набрасывается на бедного Санта Клауса с кулаками и рвёт мешок с подарками. В общем, ведёт себя как круглый дурак и идиот. Но если Санта-Клаус детям показывает из мешка сушеного кота, то дяденьку можно понять.


В третьих, в основной доктрине христианстве существует нелепая путаница, отталкивающая неофитов. И это, как и вторая особенность, со всей очевидностью показывает, что христианство могло быть сделано только очень поздно, только на скорую руку и только людьми случайными.

Христиане-теологи буквально плутают между трёх сосен со своей доктриной тройственности единого Бога. Как это возможно, совершенно непонятно. Для первичной пропаганды это создаёт огромные трудности. Ни одна мировая религия не усваивается неофитами так трудно. При огромных усилиях в 19 веке европейские империи обратили в христианство девственно чистую Африку при соотношении сил 1000:1. И что же? Сейчас там мусульманство успешно вытесняет христианство. Потому что для неразвитого сознания совершенно нелепо объясняется Основная Формула христианской доктрины. Получается 2+2=5. При этом в мусульманстве есть неприятное обрезание и вообще мусульманский мир - мир второго сорта. Но мусульманская доктрина предельно ясна. Один бог – Аллах. Его пророк – Мухаммед. И есть два свидетеля для принятия в мусульманство. ВСЁ. За один день человека можно принять и это принятие честное и крепкое. А для мировой религии лёгкость пропаганды, желательно умещающейся в один день - основа основ.

Собственно, непонятно, как учение с такой дефектной доктриной могло распространяться количественным путём. Цепная реакция в христианстве затруднена. Эта религия ведет действенную пропаганду, когда уже имеет политическое и военное господство и финансируется государством. С нуля на этом подняться проблематично.

Иными словами, если суммировать всё сказанное, христианство это миф касты могильщиков большого и культурного государства, превратившийся в монорелигию в результате государственного переворота.



Сообщение было отредактировано E.P. Iphan: 29.07.2018, 02:33

[E.P. Iphan]

Надо было бы это первым постом разместить в этой теме))) Как предисловие, так сказать)))

Диалектика мифа.

Миф не есть выдумка, или фикция, не есть фантастический вымысел.

Разумеется, мифология есть выдумка, если применить к ней точку зрения науки, да и то не всякой, но лишь той, которая характерна для узкого круга ученых новоевропейской истории последних двух трех столетий. Однако, мы условились рассматривать миф исключительно лишь с точки зрения самого же мифа, глазами мифа, мифическими глазами. А с точки зрения самого мифического сознания ни в каком случае нельзя сказать, что миф есть фикция, и игра фантазии. Миф есть наивысшая по своей конкретности, максимально интенсивная и в величайшей мере напряженная реальность. Это не выдумка, но наиболее яркое и самая подлинная действительность. Это – совершенно необходимая категория мысли и жизни, далекая от всякой случайности и произвола. Миф – необходимейшая, прямо нужно сказать, трансцендентально-необходимая категория мысли и жизни, и в нем нет ровно ничего случайного, ненужного, произвольного, выдуманного или фантастического. Это – подлинное и максимально конкретная реальность. Ученые мифологи почти всегда находятся во власти этого всеобщего предрассудка, но нас интересует миф, а не та или иная эпоха в развитии сознания. Миф не выдумка, а содержит в себе строгую и определенную структуру, а, следовательно, является основной категорией сознания и бытия вообще.

Миф не есть бытие идеальное.

Под идеальным бытием условимся понимать не бытие лучшее, совершеннейшее, возвышеннейшее, чем бытие обыкновенное, но просто смысловое бытие. Есть ли миф отвлеченно-идеальное бытие? Конечно, не есть ни в каком смысле. Миф не есть произведение или предмет чистой мысли. Чистая, абстрактная мысль меньше всего участвует в создании мифа. Уже Вундт хорошо показал, что в основе мифа лежит аффективный корень, так как он всегда есть выражение тех или иных жизненных и насущных потребностей и стремлений. Чтобы создать миф, меньше всего надо употреблять интеллектуальные усилия. Миф – не идеальное понятие, и также не идея и не понятие. Это есть сама жизнь. Для мифического субъекта это есть подлинная жизнь со всеми ее надеждами и страхами, ожиданиями и отчаянием, со всей ее реальной повседневностью и чисто личной заинтересованностью. Миф не есть бытие идеальное, но жизненно ощущаемое и творимое, вещественная реальность и телесная, до животности телесная действительность.

Миф не есть научное построение.

Научное отношение к мифу, как один из видов абстрактного отношения, предполагает изолированную интеллектуальную функцию. Надо очень много наблюдать и запоминать, очень много анализировать и синтезировать, внимательно отделять существенное от несущественного, чтобы в итоге получить хоть какое-нибудь элементарное научное обобщение. Наука в этом смысле чрезвычайно хлопотлива и полна суеты. Несмотря на всю абстрактную логичность науки, почти все наивно убеждены, что мифология и первобытная наука – одно и то же. Как бороться с этими застарелыми предрассудками? Миф всегда чрезвычайно практичен, насущен, всегда эмоционален, аффективен, жизнен. И тем не менее думают, что это - начало науки. Миф насыщен эмоциями и реальными жизненными переживаниями. Он, например, олицетворяет, обоготворяет, чтит или ненавидит, злобствует. Может ли быть наука таковой? Первобытная наука, конечно, тоже эмоциональна, наивно непосредственна и в этом смысле вполне мифологична. Итак, наука не рождается из мифа, но наука не существует без мифа, наука всегда мифологична.

Миф не есть ни схема, ни аллегория.

Аллегория – есть, прежде всего, некая выразительная форма, форма выражения. Для выражения недостаточен смысл или понятие само по себе. Выразительное бытие есть всегда синтез двух планов, одного – наиболее внешнего, очевидного и другого – внутреннего, осмысляющего и подразумеваемого. Выражение есть синтез и тождество внутреннего и внешнего, самотождественное различие внутреннего и внешнего. Аллегория есть бытие выразительное.

Миф не есть ни схема, ни аллегория, но символ. Нужно, однако, сказать, что символический слой в мифе может быть очень сложным. Это особенно интересно потому, что одна и та же выразительная форма, смотря по способу соотношения с другими смысловыми выразительными и вещественными формами, может быть и символом, и схемой, и аллегорией. Поэтому анализ данного мифа должен вскрыть, что в нем есть символ,чтосхема ичто аллегория и с каких точек зрения.

Миф не есть поэтическое произведение.

Нечего и говорить о том, что отождествление мифологии и поэзии тоже одно из коренных убеждений огромной части исследователей. Начиная, с Я. Гримма очень многие понимают мифы как поэтические метафоры первобытного образного мышления. Вопрос об отношении мифологии поэзии действительно весьма запутанный вопрос. Сходство того и другого бросается в глаза гораздо скорее, чем различие. Чтобы не сбиться в сравнительном анализе мифического и поэтического образа, укажем сначала главнейшие черты сходства. Это даст возможность более ярко разграничить обе сферы.

Должно быть ясно, что мифический и поэтический образ суть оба виды выразительной формы вообще. Выражение – арена встречи двух энергий, из глубины и извне, и в их взаимообщении в некоем целом и неделимом образе, который сразу есть и то, и другое, так что уже нельзя решить, где «внутреннее» и «внешнее». Слово всегда выразительно. Оно всегда есть выражение и понимание, а не просто вещь или смысл. Таков же и миф. Миф или прямо словесен, или словесность его скрыта, но он всегда выразителен.

Мифология и поэзия – суть в одинаковой мере интеллигенция, то есть это не только выражение, но и одушевленное одухотворенное выражение. Всякая поэтическая форма всегда есть нечто одухотворенное, она есть изнутри видимая жизнь.

И поэтическое, и мифическое бытие есть бытие непосредственное, не выводное. Образ и в поэзии, и в мифологии не нуждается ни в какой логической системе, ни в какой науке, философии или вообще теории. Он – наглядно и непосредственно видим. Выражение дано в живых ликах и лицах и надо только смотреть и видеть, чтобы понимать.

Некоторое относительное сходство можно находить в общем признаке отрешенности. Однако это как раз та область, где мифология и поэзия расходятся между собой принципиально и окончательно, и поэтому надо быть осторожным в установлении сходства.

Миф не есть специально религиозное создание.

Это отграничение весьма существенно. Как популярное, так и научное сознание довольно слабо разграничивает эти понятия и часто совершенно без оговорок употребляет одного вместо другого. Тут залегает, однако, существенное различие, и надо уметь его формулировать. Расхождение обеих сфер станет яснее, если принять во внимание их сходство. Непререкаемое сходство мифологии и религии заключается в том, что обе эти сферы суть сферы бытия личностного. Относительно религии тут не может быть сомнений, ни с популярной, ни с научной точки зрения. Религия и мифология – обе живут самоутверждением личности. В религии личность ищет утешения, оправдания, очищения и даже спасения. В мифе личность также старается проявиться, высказать себя, иметь какую-то свою историю. Эта общая личностная основа делает заметным и расхождение обеих сфер. Действительно, в религии мы находим какое-то особое, специфическое, самоутверждение личности. Это какое-то принципиальное самоутверждение себя в своей последней основе, в своих исконных бытийных корнях. А миф как таковой, чистая мифичность как таковая – отнюдь не должны быть во что бы то ни стало принципиально религиозными. Так, религия всегда живет вопросами о грехопадении, искуплении, спасении, грехе, оправдании, очищении и т.д. Может ли миф существовать без этих проблем? Конечно, и тому в подтверждение есть множество примеров. Религия привносит в миф только некое специфическое содержание, которое и делает его религиозным мифом, но самая структура мифа совершенно не зависит от того, будет ли она наполнена религиозным или иным содержанием.

Миф не есть догмат.

В это отождествление легко впасть после вышеописанного отграничения мифа от религии. В самом деле, миф не есть сама личность, но ее изображение, ее лик, ее форма и образ, ее начертание. Не есть ли он в таком случае догмат? Догмат ведь как раз фиксирует смысловое, энергичное содержание религии. Он есть форма и начертание постижения и достижения, данных в религии. Этого рассуждения необходимо избегать.

Миф не есть догмат по одному тому, что миф как таковой, чистый миф не есть вообще религия. Догмат предполагает некоторый минимум религиозного опыта, в то время как миф может существовать вне всякой религии (например, в науке или искусстве).

Миф не есть догмат, потому что последний есть всегда уже определенного рода рефлексия над религиозным опытом и, может быть, над религиозным мифом. Миф же ни в каком смысле не есть какая-нибудь рефлексия. Он всегда некая явленность, непосредственная и наивная действительность, видимая и осязаемая изваянность жизни.

Миф не есть догмат, потому что догмат есть не только рефлектированный, но и абсолютизированный миф. Догмат возможен всегда только как оценка и ценность прежде всего. Это есть утвержденность вечных истин, противостоящих всякому вещественному, временному и историческому протеканию явлений. В противоположность этому миф часто фактичен и историчен.

Итак, миф не есть догмат, но – история. Энергичное, смысловое или феноменальное проявление и становление бытия личностного в мифе есть становление историческое. Другими словами, миф есть личностное бытие, данное исторически.
---------------------------------------------------------------------------------------

...целая эпоха духовной жизни человечества, формирование и расцвет древних цивилизаций была царством мифа, созданного воображением человека.
Воображение – великий дар природы, драгоценное качество людей, их творческая энергия. Оно создало «Илиаду» и «Рамаяну», «Эпос о Гильгамеше» и «Энеиду». Оно создало Парфенон и величественные египетские пирамиды, ибо, до того как строители своими руками возвели их и сделали фактом реальности, они уже жили в мечте, в воображении архитектора....