новая хронология, без ссылок Опции

[E.P. Iphan]

любая религия, для воспитанного в её культурном контексте, воспринимается как данность. Человеку трудно посмотреть на неё (то есть на себя) со стороны. Для христианина, мусульманина, буддиста или индуиста его религиозная культура является НОРМОЙ. И наоборот, всё, что этой норме не соответствует, воспринимается как нечто глубоко ненормальное. Ненормальное в самих основаниях.

Если человек в той или иной степени начинает воспринимать СВОЮ культуру как ненормальность, он становится существом глубоко несчастным. Поэтому любая критика религии штука не такая безобидная, как кажется на первый взгляд. Я думаю, она и не нужна. Национальную религию нужно воспринимать как данность и не рыпаться.

В нашей культуре принято здороваться при встрече и пожимать друг другу руки. В принципе это условность, которую можно игнорировать. Но это игнорирование сразу создаст массу проблем и весьма вероятно спровоцирует нервный срыв.

Те люди, которые легкомысленно критикуют религию, не понимают, на что замахиваются, даже с точки зрения бытовой.

А кроме быта есть и многое другое. Человек возникает из небытия и в небытие уходит, даже толком не осознав, что произошло, и участником какого события он стал. Религия придаёт некую осмысленность этому изначально бессмысленному процессу, даёт точку отсчёта. То есть кроме всего прочего религия гораздо более рациональна, чем та рациональная критика, которой она постоянно подвергается. В конечном счёте, критики совершают одну и ту же ошибку – ошибку неправильного масштабирования. Они пытаются установить диалог с вечностью, но сама эта попытка есть попытка включения в коммуникацию биологического объекта, а именно хитрого, но не очень умного млекопитающего. Это делает сам факт разговора абсурдным и оскорбительным. Если нельзя говорить в доме повешенного о верёвке, то представьте, что вы получили по е-мейлу письмо от человека, который живет один день. Он вам задает какие-то вопросы, о чём-то спорит, делится планами. Но он возник 12 часов назад и через 12 часов исчезнет. Личность ли это? Это тающее в воздухе колечко филологического дыма, с которым разговаривать СМЕШНО.

Я не убрал столь длинную преамбулу под кат, чтобы предупредить глубоко верующих людей. Вероятно, им не стоит читать то, что написано внутри. Хотя то, что там написано, не колеблет и не может поколебать христианство, давно ставшее основанием нашего мира.

Более того, сама критика христианства не свидетельствует ни о большом уме, ни о большой культуре. В конечном счёте любой человек тут оказывается в положении Ласло Тота.

Был такой чудак в 70-х, то ли венгр, то ли еврей из Австралии. Набросился с молотком на Пьету Микеланджело, разбил мадонне голову, отломал руку и стал орать, что Христос это он, у него нет и не может быть матери, ибо Бог был, есть и будет всегда. Австралопитека судить не стали, а подлечили малешко и направили с богом на родину. Потом в голове у Ласло Тота наступили некоторые повреждения, приведшие к инсульту. А в результате инсульта отнялась рука.

Можно конечно утешать себя тем, что люди ещё поднимутся, приобретут бессмертие, у них будет по восемь сердец и по четыре мозга, и вот тогда они к теме вернутся и поговорят.

Несомненно, люди станут бессмертными, бессмертие это тривиальная задача, которой можно достичь десятком способов. Потребуется на это ещё лет 200, не больше. Галактика населена не просто разумными существами, а бессмертными разумными существами. Смертность разумного существа это легкоустранимая дикость, парадокс раннего этапа развития цивилизации.

Вопрос только будет ли это бессмертное разумное существо человеком. И не будет ли спор с Богом спором с самим собой.

Но историк, игнорирующий историю религии, это такой же слепенький дурачок , как биолог, игнорирующий например функцию воспроизводства организмов. Поэтому, помолясь, приступим – разумеется, гуманно и в самом щадящем режиме.

В христианстве есть Три Особенности, бросающиеся в глаза любому непредвзятому наблюдателю.

Первое - это мрачный депрессивный характер и зацикленноcть на теме смерти и покойников. Основной религиозный обряд христиан это похороны, похороны являются венцом жизни христианского святого, а сама его жизнь есть ПОДГОТОВКА ТРУПА.

Эти трупы хоронят у храмов. Где церковь там кладбище, где кладбище, там церковь. Близнецы-братья. Сами церкви тоже кладбища – хоронят в полу, в стенах, чуть ли не на потолке.



Часовня католической церкви Всех Святых в Чехии. Сделана из 40 000 человеческих скелетов.



Думаю насчёт 40 000 преувеличение, но несколько тысяч точно. Костяной канделябр – в нём в качестве деталей содержатся все кости человеческого скелета.





На самом деле эта церковь новация. Её построили в преддверье начинающегося декаданса по приказу медиатизированного старичка из СРИГНа князя Шварценберга. Вот его малый герб, выложенный костями. Как говорится, «у каждого барона своя причуда».


И дата с подписью Мастера. Но построенная в 1870 году церковь была действующей, никакого отторжения она ни у прихожан, ни у клира не вызвала. Да и не стали бы Шварценберги так кощунствовать. Их церковь только повторяла капуцинскую церковь Девы Марии в Риме.



Церковь Девы Марии древняя, она построена в самом начале 17 века, на заре христианства. В ней находится скелетик маленькой принцессы-пчёлки Кларидской Барберини, племянницы одного из римских пап. В стены вмурованы 4000 черепов.


Катакомбы капуцинов в Палермо. В отличие от катакомб Неаполя или Рима это чисто христианские катакомбы, поэтому они полностью доступны для обозрения. Их стали рыть с начала 17 века. Всего тут захоронено 8 тысяч трупов, включая трупы 20 века.


Наверху фото монахов. А это светские трупы в т.н. «Галерее профессионалов». Тут хоронят интеллигентов – художников, юристов, офицеров, врачей.



Это португальская церковь в Эворе. Булыжники в стенах – настоящие черепа.



Над входом девиз: «Наши кости ожидают, когда к ним присоединятся твои».


Подобные артефакты не есть особенность католицизма. Вот аналогичное захоронение на православном Афоне. Сначала умерших монахов предают земле. Через несколько лет разрывают могилы и смотрят – правильно ли разложился труп. Если правильно, с черепа соскребают сгнившие остатки и помещают в «костяницу».


Если труп правильно приготовлен праведной жизнью, то он не гниёт, а ссыхается. Такой мумифицированный труп – огромная ценность. Его выставляют на всеобщее обозрение, прикосновением к трупу лечатся. Особенно хорошие трупы разрубают на части и делят между несколькими церквями. Частица трупа должна также закладываться в основание каждой новой церкви.



Русская монахиня-схимница. Её одеяние напоминает суконный саркофаг, разукрашенный могилами и черепами. Уходящий в монастырь, умирает для мира. Это живой труп. И это очень хорошо. С точки зрения христианской доктрины.




Разумеется, в церквях перед прихожанами мотивы смерти и варварского поклонения трупам сглаживаются. Например мощи часто хранятся «под спудом» - в закрытых ящиках. Но христианство в целом накладывает на культуру отпечаток неимоверной тоски и грусти. Это находит своё выражение во всём – в архитектуре, живописи, музыке. Иногда получается торжественно и даже сладко – ведь слёзы могут принести облегчение и могут быть выражением не физической боли, а ностальгии, любви, высокой печали.

Во-вторых, христианство очень короткая и узкая религия. Всё содержание христианской легенды по объёму равно одному античному мифу среднего размера. Это пытаются маскировать, превращая Библию в телефонный справочник или дополняя рассказами о святых. Но эти дополнения искусственны, неинтересны и даже в таком виде создают большие трудности для основной легенды. В общем, их никто не знает. Непорочное зачатие Девы Марии в «папской догматической конституции 1854 года» это канцелярский апофеоз подобных «улучшений». Это не художественное творчество, а выправление бумаги конторой по учёту трупов при морге или городском кладбище.


Даже если на минуту допустить, что крестики слева и справа на этой картине Пальма иль Веккьо не пририсованы позже, тут точно отображено соотношение изобразительной мощи языческой (в смысле античной) культуры и тщедушного литературного мифа христианства. Который даже в своей сердцевине «сборник четырёх текстов» – т.е. список и справочник, а не сказание.

<a href="http://www.samisdat.com/audio/41.mp3">
Кликабельно. Песню-грустилку, которая иллюстрирует унылый зимний пейзаж выше, можно пропеть и иначе.
Возьмём всего один второстепенный миф античной религии – миф лучезарной Эос. Эос это прекрасная девушка с розовыми пальчиками. Каждое утро она поднимается на небо в колеснице, запряжённой Лампосом и Фаэтоном, и освещает землю.

Эос большая шалунишка, поэтому у неё на щеках после ночи всегда румянец. Когда утром наступает царство Эос, у мужчин возникает эрекция.

Эос добрая, но забывчивая. Она полюбила прекрасного юношу Тифона и вышла замуж, попросив Зевса сделать его бессмертным. Но она забыла попросить сохранить ему юность, и Тифон со временем превратился в старика. Чтобы его не видеть Эос заперла Тифона в отдельную комнату, откуда тот жаловался скрипучим голосом на несчастную судьбу. Тогда из жалости Эос превратила Дмитрия Евгеньевича в сверчка.

Это всего ОДНА небольшая история и только эта история даёт огромные шансы на удачные человеческие контакты. Это ЗАБАВНО. Тут можно шутить, можно намекать, можно общаться - и подросткам, и молодым людям, и зрелым людям, и старикам. Можно посмеяться, при желании можно и поплакать. В меру, без зверства.



Донателло. Пророк Аввакум.
А что может рассказать христианин? Ну, пришёл санитар из морга домой, решил позабавить супругу интересной историей.

- Прикинь, деда в пятницу привезли, он уж дня два дома лежал. Ну, положили в морозилку, а в выходные электричество вырубили. И что ты думаешь, а понедельник открываю, а он как новенький. Только ноготь на ноге отвалился.

Человек в шоке. А христианин продолжает:

- Я ноготь с собой принёс. Хочешь, покажу?

Это… ТЯЖЕЛО. Очень.

Разве что положительную сторону тут можно увидеть в том, что христианская культура быстро приводит к секуляризации общества. Люди избегают говорить в быту на религиозные темы, перестают использовать религиозные аналогии, избегают контактов со служителями культа. Не случайно встретить священника на улице – плохая примета. Много икон в доме – к беде. Вокруг человека, постоянно беседующего на религиозные темы, быстро образуется вакуум. Люди разбегаются. Сакральные функции священников религиозная община и государство стремиться заменить функциями моральной проповеди, статистического учёта, медицинской и социальной помощи, искусством и философией, чем угодно, но только не самим христианством. «Всё что угодно, только не ноготь».

Поэтому атеизм зародился и получил значение связной доктрины только в христианском мире. Другие культуры просто не понимают, а в чём проблема. Представьте дяденьку, который бегает по детским утренникам и борется с Дедом Морозом. То кричит из зала: «Не верьте, дети, это неправда!», то пишет кляузу в РОНО. А то и набрасывается на бедного Санта Клауса с кулаками и рвёт мешок с подарками. В общем, ведёт себя как круглый дурак и идиот. Но если Санта-Клаус детям показывает из мешка сушеного кота, то дяденьку можно понять.


В третьих, в основной доктрине христианстве существует нелепая путаница, отталкивающая неофитов. И это, как и вторая особенность, со всей очевидностью показывает, что христианство могло быть сделано только очень поздно, только на скорую руку и только людьми случайными.

Христиане-теологи буквально плутают между трёх сосен со своей доктриной тройственности единого Бога. Как это возможно, совершенно непонятно. Для первичной пропаганды это создаёт огромные трудности. Ни одна мировая религия не усваивается неофитами так трудно. При огромных усилиях в 19 веке европейские империи обратили в христианство девственно чистую Африку при соотношении сил 1000:1. И что же? Сейчас там мусульманство успешно вытесняет христианство. Потому что для неразвитого сознания совершенно нелепо объясняется Основная Формула христианской доктрины. Получается 2+2=5. При этом в мусульманстве есть неприятное обрезание и вообще мусульманский мир - мир второго сорта. Но мусульманская доктрина предельно ясна. Один бог – Аллах. Его пророк – Мухаммед. И есть два свидетеля для принятия в мусульманство. ВСЁ. За один день человека можно принять и это принятие честное и крепкое. А для мировой религии лёгкость пропаганды, желательно умещающейся в один день - основа основ.

Собственно, непонятно, как учение с такой дефектной доктриной могло распространяться количественным путём. Цепная реакция в христианстве затруднена. Эта религия ведет действенную пропаганду, когда уже имеет политическое и военное господство и финансируется государством. С нуля на этом подняться проблематично.

Иными словами, если суммировать всё сказанное, христианство это миф касты могильщиков большого и культурного государства, превратившийся в монорелигию в результате государственного переворота.



Сообщение было отредактировано E.P. Iphan: 29.07.2018, 02:33

[E.P. Iphan]

Изобретение плоской Земли ( окончанние...)

Рассел считает не только научного хулигана (или принципиального и несгибаемого борца с путами, оковами и прочим мракобесным беспределом – это уж как вам больше нравится) Летронна, но и еще одного человека основателем идеи о «плоскоземельном» невежестве Средних веков.
Это Вашингтон Ирвинг (1783-1859), американский писатель, известный сейчас большинству читателей (по крайней мере, русских) по своим ранним рассказам «Легенда Сонной Лощины» и «Рип Ван Винкль». В 19 веке Ирвинг был очень популярен. Вместе с Фенимором Купером, автором романов об американских индейцах и пионерах, Ирвинг стал первым американским писателем, получившим признание в Европе.

Вот он, биограф Колумба и выдающийся борец с прошлым


В 1828-1830 гг. в трех томах вышла книга Вашингтона Ирвинга о жизни и путешествиях Колумба. Она имела огромный успех, выдержав до конца 19 века 175 изданий. Ее русский перевод был издан в 1837 году. Книга эта написана в стиле исторической беллетристики; факты смело смешиваются в ней с вымыслом для создания драматических эффектов.

Одним из таких вымышленных фактов стала картина конфронтации между Колумбом и «собором» в Саламанке; Ирвинг описывал его ход, как будто был его свидетелем. Колумб пытался доказать мракобесам, что Земля не плоская, но шарообразная. Церковники парировали все его аргументы цитатами из Библии и Святых Отцов, а математические (так в тексте у Ирвинга) доказательства, представленные Колумбом, не имели для фанатиков никакого значения.

Заметим, что Ирвинг не мог не упомянуть о наличии такого удивительного типа «фанатиков», которым было известно, что Земля шарообразна, но и они настаивали на невозможности успеха экспедиции. В художественном произведении еще легче, чем в академической работе, сместить акценты, чтобы сделать исходный материал полностью неузнаваемым. Именно такие «фанатики», которые знали о шарообразности Земли и могли оценить расстояние, которое требовалось преодолеть Колумбу, и отклонили его проект как нереальный. Но Ирвинг не сообщает читателю ни о том, что именно эта группа «фанатиков» составляла большинство совета, ни о причине, по которой они не желали поддержать Колумба. Но зато автор объясняет читателю, что Колумб начал опасаться обвинения в ереси.

Отношение самого Ирвинга к своей работе было не вполне последовательным. С одной стороны, он приводил ссылки, действуя как историк, с другой - признавал, что в работе много вымысла. При этом ссылки, которые он приводил при описании рассмотрения проекта Колумба королевской комиссией, были откровенно липовыми; в них или не говорится о той травле героя «церковниками», о которой повествует Ирвинг, или же эти события не описываются вообще.

Хотя книга Ирвинга и не была академическим трудом, именно из нее широкие читательские массы узнали о том «факте», который примерно в то же время запустил в научный оборот Летронн. Либерально-прогрессивные круги 19 века, как любое общественное движение, нуждались в героях. Надежным способом приобрести таких героев всегда было проецирование своих идеалов в прошлое. Прогрессивисты широко пользовались этим методом, и одним из их героев и стал Колумб. Колумб-рационалист, Колумб-борeц против засилья церковного мракобесия был прекрасной иллюстрацией теории неизбежного прогресса общества, которая стала стержнем идеологии прогрессивизма.

Тем не менее, даже и эти аргументы могли остаться незамеченными; мало ли остается неизвестными никому не нужных изобретений? Но дискуссии о работе Дарвина, опубликованной в 1859 году, накалили страсти до такой степени, что конфликт науки и религии стал мыслиться исключительно в военных терминах. Немедленно оговорюсь, что конфликт был в действительности не между наукой и религией, а между «научным мировоззрением» и религией, но участникам этого конфликта, особенно прогрессивистам, именно наука представлялась одной из его сторон.

К 60м годы 19 века этот конфликт перестал быть спором о взаимоотношении двух взглядов на мир и стал войной до победного конца. И не просто войной, а войной мировой; конфликт расширялся, проникая во все области человеческой деятельности – науку, образование, общественную жизнь, политику, искусство. Не забудем как выглядели 60е годы в России; начавшись наивным эпатажником Базаровым, благомысленным "Колоколом" и незабвенной Верой Павловной с ее фантастическим четвертым сном, они закончились "Бесами".

Тотальная война нуждалась в тотальных мерах. Одной из них было изобретение прошлого, происходившее вполне в духе оруэлловского "1984". Прогрессивизму не было достаточно того средневековья, которое имело место в прошлом. Требовалось воображаемые Средние века, которые вернули мир из состояния мудрой, светлой и гуманной античности в состояние невежества, мрака и зверства.

Подробное изложение этого воображаемого прошлого и нескончаемой войны религии против науки было опубликовано Джоном Дрэйпером в двух капитальных трудах "История интеллектуального развития Европы" (1862) и "История конфликта между религией и наукой" (1874). Во время написания последнего Дрэйпер был профессором химии и президентом Нью-Йоркского Университета. "История конфликта" имела огромный успех, разойдясь во множестве изданий, в т.ч. 50 за 50 лет в США, 21 за 15 лет в Великобритании. "История конфликта" была переведена на все основные языки мира. Это была первая книга, в которой автор, имеющий значительный вес в обществе и научных кругах, прямо заявил, что религия и наука находятся в состоянии войны.

Эта книга впервые внедрила в образованные умы общепринятую ныне идею, что наука стоит на стороне свободы и прогресса, а религия – на стороне предрассудков и угнетения. При этом, Дрэйпер (дитя своего века и своей страны, как и все мы) допускал некоторую совместимость науки с либеральным англо-саксонским протестантизмом (до поры). Но католическая церковь считалась им совершенно несовместимой с наукой. Мир, объявлял Дрэйпер, должен выбрать одно из двух; вместе этим двум не жить.

В своей книге Дрэйпер критикует воображаемого Блаж. Августина и придумывает события интеллектуальной истории Европы. Среди них - повсеместная вера в «плоскую Землю» в Средние века и воображаемый «собор в Саламанке», на котором Колумб подвергался нападкам «церковников» под водительством «Великого кардинала Испании».

Эстафету от Дрэйпера принял другой американец – Эндрю Уайт. Он был известным историком, президентом Корнелльского университета и послом США в России и Германии. В 1896 году Уайт опубликовал капитальный труд «История войны науки с богословием в христианском мире» в двух томах. (Первая, краткая версия этой работы вышла в 1876 году.) Книга Уайта стала вторым после дрэйперовской «Истории конфликта» китом, на котором стоят современные представления о войне между наукой и религией, которые нам известны или из школьных учебников и лекций по истмату и научному атеизму (тем, кто постарше), или из перехват-залихватских историй Невзорова и Никонова.

Иронично, что намерением Уайта было построить истинное христианство, свободное от догматического духа. Уайт заявлял о ценности религии и банкротстве богословия.
Однако, «История войны» жила своей жизнью и не сыграв никакой роли в установлении «нового христианства» подтвердила в сознании читающей публики ложные стереотипы, которые Дрэйпер сделал всеобщим достоянием, в т.ч. «миф о плоской Земле».

Итак, логика «открытия» в данном случае была образцово-ложной. Сначала гуманисты Возрождения изобрели Средние века, необходимые для утверждения их взгляда на свою деятельность как на восстановление античного наследия. Для этого период между "светлой Античностью" и гуманистами Возрождения должен был выглядеть как можно темнее. Этот взгляд соответствовал также интересам деятелей эпохи Просвещения, а затем и эпохи Прогресса.

Мировоззрение людей Средних веков, согласно этим гуманистическим и прогрессивным взглядам, было признано основанным на суевериях и ненависти к науке. Это заключение, в свою очередь, делало несомненным то, что в Средние века люди должны были верить в глупости вроде плоской Земли. И как только бездоказательное "подтверждение" этого было введено в научный и культурный оборот, новоприобретенное знание стало общепринятым.

Вот, например, псевдо-средневековая гравюра, которая приведена в книге Фламмариона "Популярная астрономия", чтобы проиллюстрировать понятия средневековых невежд о небе и Земле. Интересная особенность этой гравюры - она создана самим Фламмарионом во времена Третьей республики и иллюстрирует, таким образом, понятия Фламмариона о понятиях средневековых людей. За это мы ему и благодарны.


Особенно важную роль в распространении мифа о плоской Земле сыграли дискуссии, последовавшие за публикацией труда Дарвина "Происхождение видов". Когда страсти по Дарвину улеглись, историки стали публиковать работы, опровергающие взгляд Летронна-Ирвинга. Поток этих публикаций вырос к 1930м годам настолько, что вопрос о поддержке этого мифа уже вызывал недоумение у профессионалов. Современные историки восстановили понимание многообразия взглядов по вопросу о форме Земли во времена Средневековья, полностью отвергнув представления времен «войны между наукой и религией».

Однако представления эти оказались чрезвычайно живучими. Они продолжают тиражироваться в популярных и не очень популярных книгах авторов, не являющихся специалистами по этому вопросу, в различных проявлениях популярной культуры, в речах политиков и тому подобном прочем. Они являются неотъемлемой частью мифа, созданного нашей культурой и необходимого для поддержания комфорта человека, который (даже если не осознает этого) нуждается в наличии смысла в постоянно меняющемся мире. Вера в общий миф, дающий жизни смысл, позволяет преодолеть логику и давление доказательств. По словам Рассела: «Ужас бессмысленности оказывается сильнее воображаемого страха падения с края Земли. Поэтому мы предпочитаем верить в знакомую ошибку, чем постоянно исследовать окружающую нас тьму.»

Какие полезные уроки мы можем вынести из истории с «мифом о плоской Земле» по мнению автора книги?

1. Академические авторы нередко распространяют (вольно или невольно) ошибки в фактах и их интерпретации. Ни одному автору нельзя верить на слово. Внимательно следите за рукамипроверяйте источники.

2. Ученые тоже люди. Нередко на них оказывают бОльшее влияние предрассудки, нежели доказательства.

3. Историки, которые должны были бы понимать, что любое мировоззрение есть продукт человеческих усилий и что научные парадигмы неизбежно меняются, иногда забывают, что не существует эталонной мировоззренческой системы, которую наука могла бы использовать для оценки всех прочих систем. Скептицизм должен применяться не только по отношению к фактическим данным, но и к принятым теориям, моделям, интеллектуальным модам и мировоззрениям.

4. Современный взгляд на мир, основанный на идеях релятивизма и прогресса, не является целостным. Настоящий релятивизм должен исходить из того, что среди разных взглядов на мир нет лучшего. Настоящий прогрессивизм должен исходить из того, что картины мира, сменяющие друг друга, приближаются к истинной или, по крайней мере, предпочтительной. Эти взгляды являются взаимоисключающими.

5. Мифы являются существенной частью любого мировоззрения, в том числе и научного. Взгляды нашей культуры основаны в бОльшей степени на вере в то, что должно иметь место в мире, чем на том, что на самом деле имеет место. Нам уютнее верить в свою ошибку, чем признать ее и принять, что мы можем и не знать правды.

Сообщение было отредактировано E.P. Iphan: 14.02.2015, 23:49