новая хронология, без ссылок Опции

[E.P. Iphan]

любая религия, для воспитанного в её культурном контексте, воспринимается как данность. Человеку трудно посмотреть на неё (то есть на себя) со стороны. Для христианина, мусульманина, буддиста или индуиста его религиозная культура является НОРМОЙ. И наоборот, всё, что этой норме не соответствует, воспринимается как нечто глубоко ненормальное. Ненормальное в самих основаниях.

Если человек в той или иной степени начинает воспринимать СВОЮ культуру как ненормальность, он становится существом глубоко несчастным. Поэтому любая критика религии штука не такая безобидная, как кажется на первый взгляд. Я думаю, она и не нужна. Национальную религию нужно воспринимать как данность и не рыпаться.

В нашей культуре принято здороваться при встрече и пожимать друг другу руки. В принципе это условность, которую можно игнорировать. Но это игнорирование сразу создаст массу проблем и весьма вероятно спровоцирует нервный срыв.

Те люди, которые легкомысленно критикуют религию, не понимают, на что замахиваются, даже с точки зрения бытовой.

А кроме быта есть и многое другое. Человек возникает из небытия и в небытие уходит, даже толком не осознав, что произошло, и участником какого события он стал. Религия придаёт некую осмысленность этому изначально бессмысленному процессу, даёт точку отсчёта. То есть кроме всего прочего религия гораздо более рациональна, чем та рациональная критика, которой она постоянно подвергается. В конечном счёте, критики совершают одну и ту же ошибку – ошибку неправильного масштабирования. Они пытаются установить диалог с вечностью, но сама эта попытка есть попытка включения в коммуникацию биологического объекта, а именно хитрого, но не очень умного млекопитающего. Это делает сам факт разговора абсурдным и оскорбительным. Если нельзя говорить в доме повешенного о верёвке, то представьте, что вы получили по е-мейлу письмо от человека, который живет один день. Он вам задает какие-то вопросы, о чём-то спорит, делится планами. Но он возник 12 часов назад и через 12 часов исчезнет. Личность ли это? Это тающее в воздухе колечко филологического дыма, с которым разговаривать СМЕШНО.

Я не убрал столь длинную преамбулу под кат, чтобы предупредить глубоко верующих людей. Вероятно, им не стоит читать то, что написано внутри. Хотя то, что там написано, не колеблет и не может поколебать христианство, давно ставшее основанием нашего мира.

Более того, сама критика христианства не свидетельствует ни о большом уме, ни о большой культуре. В конечном счёте любой человек тут оказывается в положении Ласло Тота.

Был такой чудак в 70-х, то ли венгр, то ли еврей из Австралии. Набросился с молотком на Пьету Микеланджело, разбил мадонне голову, отломал руку и стал орать, что Христос это он, у него нет и не может быть матери, ибо Бог был, есть и будет всегда. Австралопитека судить не стали, а подлечили малешко и направили с богом на родину. Потом в голове у Ласло Тота наступили некоторые повреждения, приведшие к инсульту. А в результате инсульта отнялась рука.

Можно конечно утешать себя тем, что люди ещё поднимутся, приобретут бессмертие, у них будет по восемь сердец и по четыре мозга, и вот тогда они к теме вернутся и поговорят.

Несомненно, люди станут бессмертными, бессмертие это тривиальная задача, которой можно достичь десятком способов. Потребуется на это ещё лет 200, не больше. Галактика населена не просто разумными существами, а бессмертными разумными существами. Смертность разумного существа это легкоустранимая дикость, парадокс раннего этапа развития цивилизации.

Вопрос только будет ли это бессмертное разумное существо человеком. И не будет ли спор с Богом спором с самим собой.

Но историк, игнорирующий историю религии, это такой же слепенький дурачок , как биолог, игнорирующий например функцию воспроизводства организмов. Поэтому, помолясь, приступим – разумеется, гуманно и в самом щадящем режиме.

В христианстве есть Три Особенности, бросающиеся в глаза любому непредвзятому наблюдателю.

Первое - это мрачный депрессивный характер и зацикленноcть на теме смерти и покойников. Основной религиозный обряд христиан это похороны, похороны являются венцом жизни христианского святого, а сама его жизнь есть ПОДГОТОВКА ТРУПА.

Эти трупы хоронят у храмов. Где церковь там кладбище, где кладбище, там церковь. Близнецы-братья. Сами церкви тоже кладбища – хоронят в полу, в стенах, чуть ли не на потолке.



Часовня католической церкви Всех Святых в Чехии. Сделана из 40 000 человеческих скелетов.



Думаю насчёт 40 000 преувеличение, но несколько тысяч точно. Костяной канделябр – в нём в качестве деталей содержатся все кости человеческого скелета.





На самом деле эта церковь новация. Её построили в преддверье начинающегося декаданса по приказу медиатизированного старичка из СРИГНа князя Шварценберга. Вот его малый герб, выложенный костями. Как говорится, «у каждого барона своя причуда».


И дата с подписью Мастера. Но построенная в 1870 году церковь была действующей, никакого отторжения она ни у прихожан, ни у клира не вызвала. Да и не стали бы Шварценберги так кощунствовать. Их церковь только повторяла капуцинскую церковь Девы Марии в Риме.



Церковь Девы Марии древняя, она построена в самом начале 17 века, на заре христианства. В ней находится скелетик маленькой принцессы-пчёлки Кларидской Барберини, племянницы одного из римских пап. В стены вмурованы 4000 черепов.


Катакомбы капуцинов в Палермо. В отличие от катакомб Неаполя или Рима это чисто христианские катакомбы, поэтому они полностью доступны для обозрения. Их стали рыть с начала 17 века. Всего тут захоронено 8 тысяч трупов, включая трупы 20 века.


Наверху фото монахов. А это светские трупы в т.н. «Галерее профессионалов». Тут хоронят интеллигентов – художников, юристов, офицеров, врачей.



Это португальская церковь в Эворе. Булыжники в стенах – настоящие черепа.



Над входом девиз: «Наши кости ожидают, когда к ним присоединятся твои».


Подобные артефакты не есть особенность католицизма. Вот аналогичное захоронение на православном Афоне. Сначала умерших монахов предают земле. Через несколько лет разрывают могилы и смотрят – правильно ли разложился труп. Если правильно, с черепа соскребают сгнившие остатки и помещают в «костяницу».


Если труп правильно приготовлен праведной жизнью, то он не гниёт, а ссыхается. Такой мумифицированный труп – огромная ценность. Его выставляют на всеобщее обозрение, прикосновением к трупу лечатся. Особенно хорошие трупы разрубают на части и делят между несколькими церквями. Частица трупа должна также закладываться в основание каждой новой церкви.



Русская монахиня-схимница. Её одеяние напоминает суконный саркофаг, разукрашенный могилами и черепами. Уходящий в монастырь, умирает для мира. Это живой труп. И это очень хорошо. С точки зрения христианской доктрины.




Разумеется, в церквях перед прихожанами мотивы смерти и варварского поклонения трупам сглаживаются. Например мощи часто хранятся «под спудом» - в закрытых ящиках. Но христианство в целом накладывает на культуру отпечаток неимоверной тоски и грусти. Это находит своё выражение во всём – в архитектуре, живописи, музыке. Иногда получается торжественно и даже сладко – ведь слёзы могут принести облегчение и могут быть выражением не физической боли, а ностальгии, любви, высокой печали.

Во-вторых, христианство очень короткая и узкая религия. Всё содержание христианской легенды по объёму равно одному античному мифу среднего размера. Это пытаются маскировать, превращая Библию в телефонный справочник или дополняя рассказами о святых. Но эти дополнения искусственны, неинтересны и даже в таком виде создают большие трудности для основной легенды. В общем, их никто не знает. Непорочное зачатие Девы Марии в «папской догматической конституции 1854 года» это канцелярский апофеоз подобных «улучшений». Это не художественное творчество, а выправление бумаги конторой по учёту трупов при морге или городском кладбище.


Даже если на минуту допустить, что крестики слева и справа на этой картине Пальма иль Веккьо не пририсованы позже, тут точно отображено соотношение изобразительной мощи языческой (в смысле античной) культуры и тщедушного литературного мифа христианства. Который даже в своей сердцевине «сборник четырёх текстов» – т.е. список и справочник, а не сказание.

<a href="http://www.samisdat.com/audio/41.mp3">
Кликабельно. Песню-грустилку, которая иллюстрирует унылый зимний пейзаж выше, можно пропеть и иначе.
Возьмём всего один второстепенный миф античной религии – миф лучезарной Эос. Эос это прекрасная девушка с розовыми пальчиками. Каждое утро она поднимается на небо в колеснице, запряжённой Лампосом и Фаэтоном, и освещает землю.

Эос большая шалунишка, поэтому у неё на щеках после ночи всегда румянец. Когда утром наступает царство Эос, у мужчин возникает эрекция.

Эос добрая, но забывчивая. Она полюбила прекрасного юношу Тифона и вышла замуж, попросив Зевса сделать его бессмертным. Но она забыла попросить сохранить ему юность, и Тифон со временем превратился в старика. Чтобы его не видеть Эос заперла Тифона в отдельную комнату, откуда тот жаловался скрипучим голосом на несчастную судьбу. Тогда из жалости Эос превратила Дмитрия Евгеньевича в сверчка.

Это всего ОДНА небольшая история и только эта история даёт огромные шансы на удачные человеческие контакты. Это ЗАБАВНО. Тут можно шутить, можно намекать, можно общаться - и подросткам, и молодым людям, и зрелым людям, и старикам. Можно посмеяться, при желании можно и поплакать. В меру, без зверства.



Донателло. Пророк Аввакум.
А что может рассказать христианин? Ну, пришёл санитар из морга домой, решил позабавить супругу интересной историей.

- Прикинь, деда в пятницу привезли, он уж дня два дома лежал. Ну, положили в морозилку, а в выходные электричество вырубили. И что ты думаешь, а понедельник открываю, а он как новенький. Только ноготь на ноге отвалился.

Человек в шоке. А христианин продолжает:

- Я ноготь с собой принёс. Хочешь, покажу?

Это… ТЯЖЕЛО. Очень.

Разве что положительную сторону тут можно увидеть в том, что христианская культура быстро приводит к секуляризации общества. Люди избегают говорить в быту на религиозные темы, перестают использовать религиозные аналогии, избегают контактов со служителями культа. Не случайно встретить священника на улице – плохая примета. Много икон в доме – к беде. Вокруг человека, постоянно беседующего на религиозные темы, быстро образуется вакуум. Люди разбегаются. Сакральные функции священников религиозная община и государство стремиться заменить функциями моральной проповеди, статистического учёта, медицинской и социальной помощи, искусством и философией, чем угодно, но только не самим христианством. «Всё что угодно, только не ноготь».

Поэтому атеизм зародился и получил значение связной доктрины только в христианском мире. Другие культуры просто не понимают, а в чём проблема. Представьте дяденьку, который бегает по детским утренникам и борется с Дедом Морозом. То кричит из зала: «Не верьте, дети, это неправда!», то пишет кляузу в РОНО. А то и набрасывается на бедного Санта Клауса с кулаками и рвёт мешок с подарками. В общем, ведёт себя как круглый дурак и идиот. Но если Санта-Клаус детям показывает из мешка сушеного кота, то дяденьку можно понять.


В третьих, в основной доктрине христианстве существует нелепая путаница, отталкивающая неофитов. И это, как и вторая особенность, со всей очевидностью показывает, что христианство могло быть сделано только очень поздно, только на скорую руку и только людьми случайными.

Христиане-теологи буквально плутают между трёх сосен со своей доктриной тройственности единого Бога. Как это возможно, совершенно непонятно. Для первичной пропаганды это создаёт огромные трудности. Ни одна мировая религия не усваивается неофитами так трудно. При огромных усилиях в 19 веке европейские империи обратили в христианство девственно чистую Африку при соотношении сил 1000:1. И что же? Сейчас там мусульманство успешно вытесняет христианство. Потому что для неразвитого сознания совершенно нелепо объясняется Основная Формула христианской доктрины. Получается 2+2=5. При этом в мусульманстве есть неприятное обрезание и вообще мусульманский мир - мир второго сорта. Но мусульманская доктрина предельно ясна. Один бог – Аллах. Его пророк – Мухаммед. И есть два свидетеля для принятия в мусульманство. ВСЁ. За один день человека можно принять и это принятие честное и крепкое. А для мировой религии лёгкость пропаганды, желательно умещающейся в один день - основа основ.

Собственно, непонятно, как учение с такой дефектной доктриной могло распространяться количественным путём. Цепная реакция в христианстве затруднена. Эта религия ведет действенную пропаганду, когда уже имеет политическое и военное господство и финансируется государством. С нуля на этом подняться проблематично.

Иными словами, если суммировать всё сказанное, христианство это миф касты могильщиков большого и культурного государства, превратившийся в монорелигию в результате государственного переворота.



Сообщение было отредактировано E.P. Iphan: 29.07.2018, 02:33

[E.P. Iphan]

ДРЕВНИЙ РИМ ГЛАЗАМИ XXI ВЕКА КАК ЭТО БЫЛО НА САМОМ ДЕЛЕ (продолжение)

Еще одна важная причина поспешности Спартака – необходимость обеспечивать продовольствием свою разросшуюся армию. По-видимому, ни на севере, ни тем более в средней части полуострова он не нашел общин, готовых снабжать его продовольствием по доброй воле, а «на подножном корму» и грабежами вокруг дороги армию размером более 40 тыс. человек прокормить затруднительно. Отступление Спартака на юг отчасти можно сравнить с отступлением Наполеона из Москвы. В обоих случаях полководец, после серии блестящих побед, «внезапно» был вынужден поспешно отступить, «убегая вприпрыжку». Только Наполеон на обратном пути растерял свою армию, а Спартак, наоборот, привел на Юг воинов вдвое больше, чем у него было до похода. Вполне возможно, что, будь на месте Спартака Наполеон, отступление выглядело бы «по-наполеоновски»: с деморализованной от голода и усталости армией, с брошенными телегами, наполненными награбленным добром, с многочисленными отставшими, добиваемыми преследующим неприятелем. Но Спартак не переоценивал свои возможности и заранее предпринял необходимые меры. Аппиан сообщает, что он избавился от излишнего «багажа» и престал принимать добровольцев. И, скорее всего, разогнал большую часть некомбатантов. Кстати, отряд спартаковцев, впоследствии найденный Помпеем в Этрурии, возможно, был чем-то вроде «инвалидной команды», составленной из некомбатантов, раненых и слабых бойцов, которые не смогли бы выдержать нужный темп.

На основании источников мы может составить более-менее целостную картину того, что произошло после возвращения на Юг.

1) Спартак превратил в свою столицу городок Фурии и стал собирать там запасы продовольствия.

2) Армия Спартака разделилась на несколько частей и рассредоточилась по региону, собирая припасы, чем и воспользовался Красс, нанеся поражение небольшому отряду.


Карта. Возвращение Спартака на юг и атаки Красса (моя любительская реконструкция). Красс поджидал Спартака в Пицене, основной армией прикрывая Рим и нависая над дорогой вдоль побережья, а отрядом Меммия - тревожа арьергард Спартака. Спартак разбил зарвавшегося Меммия и проскользнул мимо Красса. Далее Спартак двинулся на Юг вдоль Адриатики, через Апулию, а Красс - через Самний, прикрывая Лациум и Кампанию. Спартак обосновался в Фуриях и стал готовиться к зимовке, собирая припасы со всей Лукании. Красс, укрепив мораль своей армии, выдвинулся в Луканию и стал уничтожать фуражиров Спартака.

Боевые столкновения на этом этапе:

7) Победа Спартака над Меммием, легатом Красса, в Пицене (2 легиона = около 20 тысяч воинов у римлян, около 50 тысяч у восставших).

Именно после этой битвы Красс провел знаменитую «децимацию», наказав каждого десятого из зачинщиков бегства.

8) Разгром небольшого отряда спартаковцев Крассом где-то в Лукании. (8 легионов = 50-80 тысяч воинов у римлян, 6-10 тысяч у восставших).


Период №5. Новая консолидация армии Спартака и оборонительная война с Крассом на границе Бруттия (конец 72 – начало 71 гг. до н.э.)
Спартак снова собрал свою армию в кулак и решил перезимовать, заняв удобные позиции на границе Бруттия: лесистого и гористого региона, где легко вести оборонительную войну. Началась война нервов. Спартак, очевидно, надеялся, что Красс либо рискнет атаковать его на выгодной для восставших позиции, желая стяжать лавры до возвращения Помпея; либо заключит перемирие, развязав войну с Помпеем. Однако нервы у Красса оказались железными: он вырыл ров от моря до моря, и Спартак оказался в блокаде. Попытку повстанцев переправить десант в житницу Рима Сицилию следует рассматривать как эпизод, связанный с необходимостью восполнить недостаток снабжения. Отряд, попавший туда, смог бы не только поднять восстание местных рабов, но и отправить в основной лагерь какое-то количество продовольствия с местных складов.

Вернемся к осадному рву со стеной, построенным Крассом. Историкам до сих пор не ясно, в каком именно месте Регийского полуострова (ныне - Калабрия) размещалось это грандиозное сооружение (на нашей карте отмечены три варианта). Плутарх сообщает, что его длина составляла 300 стадиев, т.е. около 60 км. Между тем, минимальная ширина полуострова составляет всего 30 км. Это значит, что ров был проведен не в самом узком месте (как полагает большинство историков), а в том месте, где позволил это сделать Спартак. Исторические карты, где ров Красса проведен по одному из двух самых узких мест Бруттия (варианты 2 и 3 на нашей карте), весьма сомнительны. Историков, возможно, сбивает с толку легенда о попытке переправы на Сицилию, которая наводит на мысль, будто Спартак со всей своей армией находился на самом «кончике» полуострова. Но это было бы стратегическим идиотизмом. Поскольку Спартак занял Бруттий раньше Красса, он, очевидно, выбрал наиболее выгодную позицию для обороны. Это предгорья самого значительного в Бруттии горного массива (высотой до 1900 м), прикрытые с севера рекой Крати. Если Спартак разместил свою оборонительную позицию там, где указывает красная линия на нашей карте, то ясно, почему Красс не стал атаковать и предпочел перейти к осаде. Ширина Регийского полуострова здесь, у его основания, составляет как раз требуемые 60 км. Более того, городок Фурии, где Спартак собирал запасы, оказывается примерно на этой линии.


Карта. Оборона Бруттия. Использована современная физико-географическая карта Италии. Синим цветом обозначены три возможных варианта размещения осадных укреплений Красса. Красным цветом - наиболее вероятная оборонительная позиция Спартака.

Все становится на свои места, если предположить, что Спартак собирал запасы в Фуриях не для того, чтобы оставить их Крассу, а именно потому, что этот городок составлял часть его опорной линии на границе Бруттия. Именно перед этой линией построил свои укрепления Красс. Понятно также, почему речь идет именно о протяженном и глубокомрве, хотя в гористой местности Бруттия шанцевые работы - довольно трудная задача. Большая часть оборонительной линии Красса приходится на долину реки, где почва вполне располагает к окопным работам. Кстати, в средней части позиции на небольшом отстоянии от реки расположен длинный холм, который, будучи укреплен, становился ключевым участком осадной линии.

Есть еще одно соображение в пользу выбора самого северного варианта расположения «Линии Красса». На следующем этапе восстания, потеряв отряд Каста и Ганника, Спартак вынужден был отступить от Луканского озера снова в Бруттий. И, по сообщению Плутарха, он разгромил авангард Красса в «Петелийских горах» - а это и есть тот горный массив, который, по нашему мнению, стал базой его обороны в Бруттии. Логично, если Спартак после ослабления своей армии отступил не абы куда, а на надежную, хорошо знакомую и заранее подготовленную позицию, т.е. как раз на ту позицию, где он ранее сдерживал Красса во время зимовки. Видимо, эта позиция была действительно очень сильной, если сам Красс ранее ее штурмовать не решился (хотя крайне нуждался в скорейшей победе), а его менее предусмотрительные офицеры потерпели поражение.

Таким образом, во время «бруттийского сидения» Спартак контролировал несколько более обширный регион, чем полагают историки. Этот регион мы с полным правом можем назвать «Республикой Спартака» со столицей в Фуриях, хотя источники почти ничего не сообщают нам о ее внутреннем устройстве. Не случайно, после разгрома основной армии Спартака римлянам пришлось дополнительно покорять восставший Бруттий, а партизанская активность непосредственно в районе Фурий наблюдалась и через 10 лет после гибели Спартака. По свидетельству Светония, Фурийский округ был окончательно «зачищен» от повстанцев только в 60 г. до н.э., отцом будущего императора Октавиана.

Боевые столкновения на этом этапе:

9) Отражение Крассом попытки Спартака прорвать блокаду в Бруттии (8 легионов = 50-80 тысяч воинов у римлян, около 60 тысяч у восставших).


Период №6. Активная маневренная война с Крассом и разгром при второй попытке прорваться в Кампанию (весна 71 г. до н.э.)
Финальный эпизод спартаковского восстания стал жертвой неестественной и притянутой за уши трактовки со стороны как академических, так и популярных авторов. У читателя, который ознакомился с этой темой вскользь, неизбежно складывается впечатление, что, вырвавшись из Бруттия, Спартак направился прямиком в Брундизий, чтобы сесть там на корабли и уплыть из Италии. А когда он понял бесперспективность этой затеи, то бросился на гнавшегося за ним Красса, поставив ва-банк (см. часть II Главы 10). Если прижать вас к стене, спросив: «где примерно был разгромлен Спартак», вы, скорее всего, ответите: «где-то по дороге от Бруттия к Брундизию, поблизости от южного побережья Италии». На самом же деле Спартак, вырвавшись из блокады, нацелился не на восток, а на север, о чем свидетельствует география важнейших сражений этого периода. Если поначалу его путь и отклонился на восток, то исключительно в порядке военной хитрости, чтобы сбить с толку Красса, или из соображений снабжения.


Карта. Финальный этап восстания (1). Спартаковцы, вырываясь из окружения, разделились на три отряда с предполагаемым рандеву у Луканского озера, чтобы затем пойти на Кампанию через Самний в обход Красса.

Анализируя информацию Плутарха (который осветил финальный этап войны наиболее подробно), можно сделать следующие выводы. Спартак вырвался из окружения с наиболее мобильной частью войска и (первоначально) отправился на северо-восток, «в сторону Брундизия», а остальная армия вышла из Бруттия уже позже, когда Красс перестал сторожить рубеж и бросился на защиту дороги на Капую и Рим. По-видимому, было запланировано соединение всех (трех или более) спартаковских отрядов у Луканского озера, чтобы затем вторгнуться в Кампанию через Самний, в обход предполагаемой позиции Красса. Но Красс разгадал маневр, а из-за ошибок в маневрировании, совершенных повстанцами, ему удалось разгромить отряды Каста и Ганника до вмешательства главных сил Спартака. При этом решающей битве, где Каст и Ганник сражались вместе, предшествовало поражение одного из этих отрядов, застигнутого Крассом врасплох. Это тот самый «безымянный» отряд, упомянутый Плутархом перед описанием разгрома отряда Каста и Ганника. Сам Плутарх посчитал, что в обоих случаях речь идет об одном отряде, и в обоих случаях его остатки спасал Спартак. Но такое дублирование событий выглядит странно. Более логично, если изначально каждый военачальник командовал собственным отрядом, и только потом они объединились (тогда понятно, почему для одной армии упоминается сразу два командира, без пояснения субординации). Таким образом, первый отряд (отряд «Каста») был спасен вторым отрядом (отрядом «Ганника»), а потом уже их обоих спас от полного уничтожения Спартак.

После этого Спартак отступил на юг, в Бруттий, и укрылся в Петелийских горах. Там ему удалось разгромить преследовавший его авангард Красса под командованием Квинтия и Скрофы. Основное войско Красса в этот момент прикрывало подступы к Кампании.


Карта. Финальный этап восстания (2). Спартак отступил к Петелийским горам, преследуемый авангардом Красса. Сам Красс остался сторожить подступы к Кампании.


Карта. Финальный этап восстания (3). Спартак снова попытался прорваться в Кампанию через Самний и был разгромлен Крассом у истока реки Силар.

Именно там, на подступах к Кампании, у истока реки Силар, состоялась финальная битва. Заметим, что «Луканское озеро» и «истоки реки Силар» - геграфически один и тот же район в 20 км на северо-запад от города Потенца. Ничем иным, кроме желания прорваться в Кампанию, такое повторение объяснить невозможно. Иначе Спартак легко мог бы обойти Красса восточнее и отправиться на север. Таким образом, восстание завершилось, устремившись в те же места, где оно когда-то началось. Удивительно, но и современные, и античные историки почему-то не обратили внимания на эту замечательную «закругленность» истории. И даже сценаристы многочисленных фильмов не использовали эту «ностальгическую» деталь, несмотря на ее очевидную кинематографичность.

Зачем Спартак рвался в Кампанию? Самое простое объяснение: в этом регионе все еще продолжала действовать исходная партизанская сеть, и Спартак хотел пополнить свою поредевшую армию опытными бойцами. Возможно, он надеялся, что партизаны и местные симпатизанты приготовили ему основательные схроны с припасами.

Другое возможное объяснение заставляет нас задать встречный вопрос: почему Красс со своей главной армией ждал Спартака у границ Кампании, у места недавней битвы, а не шел вслед за своим авангардом в Бруттий? Вероятно, римская армия нуждалась в серьезном отдыхе и лечении после кровопролитной победы над Кастом и Ганником (Плутарх назвал эту битву самой кровавой битвой за всю войну). Тогда понятен и необъяснимый переход Красса от наступления к обороне после поражения авангарда: в составе авангарда были уничтожены наиболее свежие и полнокровные соединения, меньше других пострадавшие в битве с Кастом и Ганником. По той же самой причине Спартак рискнул пойти в атаку, хотя до этого отступал перед сравнительно небольшим отрядом. Он, вполне вероятно, намеревался не столько «разгромить», сколько добить «инвалидную команду» Красса.

Возможно еще одно объяснение. Красс остался в Кампании, чтобы осуществить репрессии в отношении предполагаемых союзников Спартака: тех представителей региональной элиты, которые, по нашей гипотезе, стояли у истоков восстания. Красс, сам являвшийся мастером коварных интриг, мог раскусить их игру и потребовать себе компенсацию за сохранение тайны. То есть, скорее всего, вымогал их земельные владения, ради которых они и затеяли всю игру. Тогда Спартак рвался в бой, чтобы защитить своих покровителей и их тайну. Не с этим ли связана и его странная тактика в ходе сражения? Создается впечатление, что его главной целью в этом сражении стал не столько разгром армии Красса, сколько уничтожение – любой ценой, даже ценой поражения - самого Красса и его ближайшего окружения, посвященного в тайну.

Спартак мог рваться в Кампанию также из соображений мести. К этому моменту бывшие покровители Спартака могли быть уже не заинтересованы в его услугах и в самом существовании его армии (см. часть II Главы 10). Спартак мог легко заметить это по прекращению должного снабжения и финансирования, по уходу из его рядов части наиболее ценных военных кадров - опытных бойцов-марианцев. Он понял, что его «сливают», и двинулся на Капую и Неаполь, чтобы «побеседовать» со своими «друзьями» лично и «по-свойски». Ну, или хотя бы сжечь их виллы в отместку.

Для тех, кто любое народное восстание считает «дебошем бомжей, алкашей и агентов Кремля (или ЦРУ)», можно приготовить еще более приземленное объяснение. Мародерствуя в курортной Кампании на первом этапе восстания, спартаковцы, очевидно, награбили немалые сокровища. Эти сокровища, как сообщают нам античные авторы, изымались у рядовых повстанцев и сосредотачивались в руках лидеров, якобы «на общее дело». Направляясь затем в Луканию, лидеры восстания могли зарыть часть сокровищ в окрестностях Луканского озера, в качестве своего «пенсионного фонда». Когда стало ясно, что Красса им не победить, они решили вырыть свой «пиратский клад» и разбежаться. Поскольку друг другу они не доверяли, то бросились к кладу наперегонки, не обращая внимания на военную опасность. Красс воспользовался этим и разгромил их поодиночке. Затем Спартак выбрал для своего финального сражения такую тактику, чтобы гарантированно «положить» всю свою гладиаторскую гвардию, т.е. всех осведомленных о кладе лиц. Тело Спартака так и не нашли, - возможно, он сбежал, прихватил весь «банк», и потом «всплыл» где-нибудь в Александрии. А на старости лет составил завещание, по которому выплачивалась солидная сумма каждому автору, расписывавшему «героическую смерть Спартака, благородного борца за свободу».



Наконец, имеет право на существование и «конспирологическое» объяснение, если вспомнить, что разгром и убийство Красса были максимально выгодны Помпею, который как раз в это время входил со своими войсками в Северную Италию. После овладения Помпеем перепиской Перперны, все тайные марианцы в Риме были у него в руках, перешли в его партию. Те из них, кто контактировал со Спартаком, могли заключить с восставшими новое соглашение от имени Помпея, обещая им какой-то приемлемый исход, при условии, что они любой ценой разделаются с Крассом.

Боевые столкновения на этом этапе:

10) Разгром небольшого отряда восставших Крассом у Луканского озера (8 легионов = 50-80 тысяч воинов у римлян, ок. 10 тысяч у восставших).

Красс воспользовался тем, что Спартаку пришлось разделить свои силы, превращая их в удобную мишень для атаки, в связи с необходимостью быстро пополнить припасы после блокады в Бруттии.

11) Разгром Каста и Ганника Крассом у Луканского озера. (8 легионов = 50-80 тысяч воинов у римлян, 10-30 тысяч у восставших).

После этого поражения Спартак отступает в Бруттий, в Петелийские горы, заманивая туда авангард Красса.

12) Победа Спартака над легатом Квинтием и квестором Скрофой в Петелийских горах (10-20 тысяч воинов у римлян, около 40 тысяч у восставших).

После поражения своего авангарда Красс переходит к обороне, пытаясь прикрыть подступы к Капуе и Неаполю и дорогу на Рим.

13) Финальный разгром Спартака Крассом у истока реки Силар, на подступах к Кампании (40-70 тысяч воинов у римлян, около 40 тысяч у восставших).

А что случилось бы, если бы Спартаку удалось выиграть эту битву или хотя бы убить Красса? Перспективы самого Спартака после этого остались бы весьма туманными. Но вот Помпея это автоматически сделало бы единоличным владыкой Рима. Вся последующая история, с постепенным возвышением Цезаря, игравшего на конфликте Помпея с Крассом, осталась бы несбывшейся. По сути, еще в 70 г. до н.э. установился бы режим Принципата в его «либеральном», октавиановском формате, минуя две серии гражданских войн и террор. Рим вступил бы в эпоху Империи гораздо более полнокровным, оптимистичным и «штатским», ориентированным на гражданский консенсус, а не диктат солдатчины. Нерастраченные силы можно было бы направить на покорение Германии, Парфии, Индии, на открытие Америки. Этот более просторный и сильный Рим и разлагался бы помедленнее, и «запас варварских орд» за его пределами был бы поменьше. Во всяком случае, германцы (и часть славян) к временам Великого переселения народов были бы уже полностью романизированы, и стали бы оплотом военной мощи Рима. Ислам остался бы крошечной сектой в Аравии. Кто знает, может быть, при таком раскладе миру удалось бы избежать Темных Веков, а просвещенная Империя существовала бы до сих пор. Получается, что финальная битва Спартака против олигарха Красса была не «битвой против Рима», а «битвой за Рим», за его будущее, за будущее всего человечества, судьбы которого вынужденно были связаны с судьбами Рима.